Цвет тишины

Свечи роняли воск. Языки пламени качались на сквозняке, и комната качалась вместе с ними. Они как будто плыли на лодке через темноту, а вокруг лежали невидимые земли с невидимыми обитателями, которые рассматривали их своими блестящими глазами.

Заскрипели половицы. Фонарик зашарил по полу в коридоре. В тишине звук шагов казался громким, неуместным. Шаг был неравномерным, со скошенным ритмом. В дверях материализовался черный силуэт.

– У вас все нормально?

Против света лица не было видно. Рильке не сразу понял, что это Оску.

Оску остановился в дверях. Черные джинсы, черный свитер, черные туфли. Фонарик проскользил по полу в спальне, высветил угол стола и погас. Теперь на фоне ночи Оску почти терялся.

А он умеет прятаться, подумал Рильке.

– Все нормально, – сказал Рильке.

Оску зашел в спальню. Под его надломанной походкой неравномерно скрипели половицы. Как так получилось, что человек, которому сложнее всех подниматься по ступеням, курировал группу, спальня которой оказалась на самом последнем этаже? Даже выше последнего, на чердаке?

– Свет починят только завтра, – сказал Оску. – Что-то со станцией.

– Рубильник тут ни при чем.

Голос Сати появился раньше, чем он сам. Оску вздрогнул. Сати появился в дверном проеме, без света, только сигарета плясала в руках.

– Я там все перещелкнул, – он выпустил клуб дыма, на мгновение на фоне ночи мелькнуло его лицо в обрамлении меховой оторочки капюшона, – на всякий случай, но он и не был выключен. Может, что-то в городе. Так что мы сегодня без света.

Только теперь он заметил Оску.

– Ой, – сказал он. – Здравствуйте.

– Здравствуй, – сказал Оску.

Оску редко заходил в спальню. Большую часть времени они были предоставлены сами себе. Видеть его здесь было странно. Сати затушил сигарету о дверной косяк и сунул бычок в карман. Оску притворился, что не заметил этого.

– Справляетесь?

– Не первый раз же, – сказал Рильке.

– Будете чай?

Это Пьеро, он был такой тихий и черный, что Оску вздрогнул.

– Киану…

– Присядьте, – сказал Черный Пьеро.

В его руках тускло блестел эмалированный чайник. Но чайник видишь уже потом. Сначала бросаются в глаза его длинные белые волосы и бледное, изможденное лицо. Он был спокоен. Он доводил до нервной икоты своим появлением, но сам он был спокоен.

Оску посмотрел на предложенный стул и остался стоять. Пьеро поставил перед ним чашку чая. На поверхности плавали кусочки засохшей лимонной цедры. Оску взял в руки чашку, но пить не стал.

– На следующей неделе приезжает комиссия, – сказал Оску. – Не забудьте привести в порядок спальню. А то она больше похожа на свалку.

– Эту спальню? – уточнил Стиляга.

– Нет, конечно, – сказал Оску. – Не вздумайте кому-нибудь говорить про этот чердак. Спальню на четвертом. Они туда пойдут.

Черный Пьеро поставил на стол сахарницу и убрал подальше ракушку-пепельницу. Оску делал вид, что не замечает этого. А они делали вид, что здесь не курят.