Цвет тишины

Они вернулись в кафе, так и не дойдя до набережной. Серый убежал в кухню прямо в плаще, но дверь оставил открытой. Тахти вылез из курток. Воздух обжигал колючим, горьковатым теплом. Он прошел по пустому залу, провел ладонью по крышке старого пианино.

Они назвали кафе «Старый Рояль», хотя никакого рояля не было. «Старое Пианино» смотрелось бы на вывеске ничуть не хуже. Если бы у кафе вообще была вывеска.

Тахти приподнял крышку. Клавиши пожелтели от времени. Он опустил несколько клавиш – звук рождался богатый, но инструмент был разлажен. Этих клавиш давно не касались руки. Когда-то на нем много играли, а теперь оно собирало пыль. На крышке стопками лежали книги с барахолки, ракушки с побережья, старые безделушки невесть с какой свалки.

Тахти нашел ноту До первой октавы. Почему-то он всегда начинал именно с нее. Серый стоял в дверях. Пианино не должно было его интересовать. Но он не уходил.

Тахти наиграл пару гамм. До мажор. Ре минор. Пальцы вспоминали то, что он сам, казалось, забыл давным-давно. После тишины и шума ветра звуки музыки оглушали. Он зажмурился, и звуки стали громче. Серый стоял еще какое-то время. Потом сделал шаг. Еще шаг. Подошел к пианино и провел пальцами по крышке. Наклонил голову набок, словно птица. Тахти опустил пару клавиш, пробуждая звуки, и он одернул руку.

В крапчатых глазах стояло удивление, испуг и непонимание. Тахти не сразу догадался. Он никогда не придавал этому значения.

Вибрация.

Тахти обошел пианино сбоку и чуть приподнял крышку. Указал внутрь. Серый посмотрел в щель.

Струны. Ровные ряды разных по толщине струн. Колки, молоточки, дефнеры. Тахти наугад опустил одну из клавиш, струна дрогнула, и по корпусу пошла вибрация. Серый дернулся, но не убрал руку. Он посмотрел на Тахти, и Тахти нажал еще пару клавиш, наиграл пару аккордов. Серый положил на корпус обе ладони. Подождал, пока звук стих, вибрация прекратилась.

Серый подошел к клавишам и опустил несколько наугад, создавая какофонию звуков. Тахти поморщился и улыбнулся. Он понажимал разные клавиши, собирая в созвучие вибрацию, не звуки. А когда они снова стихли, ткнул пальцем в Тахти, потом в пианино.

Тахти сел на табурет. Наиграл несколько фраз, вспоминая партитуры. Звуки собирались на редкость легко. Серый прижал ладони к корпусу. Потом прислонился к корпусу животом, сложил ладони на крышке и положил лоб на руки. Тахти играл Бетховена на расстроенном старом пианино, и Серый слушал, слушал телом, очень внимательно, глубоко внутри себя. Своего собственного Бетховена.