Чернобог (СИ)
- Автор: Gusarova
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Чернобог (СИ)». Краткое содержание книги:
«Ахти, Афонька, пёсий сын, куда путь держишь?»
«Всё бы тебе, пёсий сын, по балам таскаться, а на зерно цену поднимать кто будет?»
«Ты, пёсий сын, поколдовал бы о соседнем селе, холера там в трёх избах!»
— Ох, Марфушка, Марфушка, — выпустил дым Берзарин. — Всё же знала ты, ведьма. Только мне невдомёк было, что ты не попусту трунишь.
Спустя пару часов из подземелья выбрался вайкут. От него так пахло замогильной жутью, хоть беги! Но граф сумел сохранить самообладание. Митя, покачиваясь от усталости, сощурился на белый свет, смерил Афанасия суровым взглядом, подобрал шапку, надвинул её на лоб и велел:
— Найди мне собаку.
====== 42. Библиотека ======
2045 год, август, Балясна.
Светке Касаткиной очень нравилось в столичной библиотеке. Откровенно говоря, она обнаруживала у себя слабость к архивам и книгам, а особенно — к старым научным трудам и манускриптам. Илья услал её в Балясну на пять дней — работать с дешифровкой письмён на мегалитах, и дал в консультанты профессора Памятова — согбенного, но галантного старца, учёного до мозга костей и по совместительству дедушку Михаила Тихоновича из экспедиции. А вдобавок — научного руководителя самого Айвазова. Ни для кого не являлось секретом, что Илья Каримыч учился и по молодости с десяток лет работал в Историко-Архивном Университете Балясны. Защитил обе диссертации и значился на хорошем счету среди столичной профессуры. А потом бросил престижное место и переехал в родную Свирь, чтобы развивать археологию там. Светка считала, что так мог поступить только Айвазов, и не знала, что бы она на его месте выбрала — спокойное, обеспеченное плесневение каким-нибудь академиком или чистую совесть с грязной лопатой в руках.
Она вновь перебрала стопку трудов, посвящённых малым коренным народам Свири — в основном лингвистического направления. Да, как предполагал Айвазов и подтверждали оба Памятова, угловатые надписи на камнях могли принадлежать эрси. Современные представители народности говорили о том, что письменности у их предков не было отродясь, но вышивки на ткани, резьба и татуировки эрси, имеющие почти что утерянный смысл, по характеру размещения элементов совпадали с теми изображениями, что сняли учёные с камней. Это несомненно были записи, причём последняя по времени нанесения имела всего-то двадцати-тридцатилетний срок. Старейшая же, самая первая, практически стёрлась временем и природой, её возраст тонул в пучине времён. Радиоуглеродный анализ показал восьмое тысячелетие до нашей эры, время, когда по земле бродили мамонты. А верить этому или нет — было оставлено на усмотрение учёных.
Значение письмён и пыталась понять Светка. Пока Памятовы разрабатывали свои способы дешифровки, Касаткина прибегла к материалам, накопленным Всеславом Бабогуровым. А именно — с немалым трудом отыскала его докторскую диссертацию, законченную всего за год до исчезновения на Качурке. Бабогуров успел аккредитовать её и пропал аккурат накануне защиты. Труд в единственном экземпляре хранился в балясненской библиотеке и содержал обширные исследования вербальных и невербальных способов общения у эрси. Отвлекаясь от каменных письмён, Светка с интересом читала о распространенных у эрси обычаях. Так, давние друзья могли прийти к оленеводу на стойбище и не сказать при встрече ни слова. Они сидели вместе, могли работать или ничего не делать, а потом гости уходили так же молча, и это считалось абсолютно нормальным визитом. Гость мог принести с собой варган и без лишних слов устроить концерт, в котором обязательно участвовал и хозяин. Если поговорить было не о чем, то слова и не произносились. Тем ценнее становилось всё сказанное, и тем меньше у людей была охота говорить злые и неправдивые вещи — так полагали эрси.
Зная о ценности слова, Бабогуров доказал, что татуировки эрси имеют не только защитный, но и информативный характер. Так, необязательно спрашивать имя человека — оно зачастую начертано родовой печатью у него на руке. Эрси из самых разных и удалённых стойбищ знают все печати и без труда узнают друг друга. Светка вновь бесконтрольно увлеклась Бабогуровым. Всеслав Ростиславович опять занял её мысли.
«Как жаль его, — перебирая странички диссертации, думала Касаткина. — Погиб совсем не старым. А сколько мог бы ещё сделать для антропологии! Обидно, что такие яркие люди так рано уходят. И от них остаются крупицы знаний. Даже фото в сети — и то не отыскать».
Действительно, известность в узких кругах не помогла Бабогурову сохранить память о себе — его фотографии будто бы некто убрал нарочно. Талантливый учёный казался стёртым с лица земли… Светкину голову вновь посетила навязчивая идея узнать, какой внешностью обладал этот отчаянный, увлечённый и незаслуженно забытый миром человек.
«Быть может, в библиотеке осталось досье или просто фотоматериалы экспедиций? Ведь из местных архивов запрещено сливать информацию в общий доступ, и вдруг она, таким образом, сохранилась?»
Светка поняла, что ей выпал шанс заочно познакомиться с Бабогуровым, и набрала в местном поисковике его фамилию. Перед ней возник целый ряд учёных, нет, не ряд — династия! Никак иначе это нельзя было назвать. Оказалось, что антропологами были также отец и дед Всеслава, и даже о прадеде было упомянуто. Светка увлечённо рассматривала старые фотографии. Как на подбор семейство антропологов-археологов имело сходные черты — родство было явным и неоспоримым. Чёрные, прямые волосы, круглые лица, по-восточному узкие глаза, смотрящие пытливо и зорко, заметные точки родинок на лбу, на щеках. Невольно Светке вспомнился Каримыч. Даже у сердца холодно стало, как сквозняк подул. Научник имел в целом ту же внешность, разве что у него глаза были крупнее и ещё въедливее!
«— Отчего умерли ваши родители? — спросила она тогда, на сопке, Илью.
— От людской доброты, — ответил он и сделался очень хмурым».
От людской доброты…
Светка задумалась и, забыв о цели визита в библиотеку, набрала в поисковике:
«Имя Карим, значение».
Юнивеб выдал ей ответ — «великодушный».
Карим или же по-другому — Всеслав? А вдруг…
Светка поправила очки, чувствуя, что приоткрывает завесу старой и зловещей тайны. Илья ведь признался Палычу, что он «не Каримович», а Иван Дмитриевич добавил — «и не Илья»! А кто же? Светка ткнула в фотографию Всеслава Ростиславовича, чтобы увеличить. Да, они с Ильёй и впрямь были похожи. Айвазов вполне мог бы носить фамилию Бабогуров! И время исчезновения антрополога на Качурке примерно совпадало с тем, когда Илья попал в детский дом…
«— А ваши родственники что, не могли вас взять?
— Не захотели».
Как же так, свои, эрси, и — не захотели? Почему?
Касаткина включила опцию исследователя и пошла дальше, обнаружив среди библиотечных файлов вожделенные фото с экспедиций пропавшего учёного. Стойбища, сопки, оленеводы, улыбающиеся на камеру лица антропологов-археологов и строгие — местных. Видно, что те старались держаться с пришельцами холодно. Исключением стала одна единственная фотография. Всеслав стоял в обнимку с пухлощёкой туземной женщиной в меховой малице, та улыбалась приветливо и довольно, обвив загорелое запястье профессора синей от татуировок ладонью. Лицо же Бабогурова просто светилось счастьем. Даже по фото было легко понять, что эти двое близки. Светке на память ни с того, ни с сего пришли смутные обрывки кошмарного сна. Того самого после экспедиционной попойки водкой со змеёй, когда она, не помня себя от страха, примчалась в чум к Илье!
Во время привидевшейся ей казни мужчина и женщина, даже примотанные к столбу, продолжали держаться за руки…
Светка боязливо сглотнула и прокрутила альбом дальше. Следующая фотография ввела её в полнейший ступор. Касаткина растопырила пальцы и открыла рот, не в силах издать хотя бы звук. Так и хлопала губами, подобно вытащенной на берег рыбине. На Светку смотрели медовые, внимательные глаза старухи, которые она могла бы узнать, наверное, из тысячи лиц.
Только в ужасном сне о казни старуха была в пёстрой шапке, а на фото — с непокрытой головой. Обычное для эрси лицо пожилой женщины исчертили морщины, трещинами прорезавшие загар. Медово-жёлтые, как у старой кошки, глаза щурились в объектив. Волосы цвета самого насыщенного тёмного золота спадали на вышивку рубахи, точно отрезы шёлковой ткани. Несмотря на явно почтенный возраст, в шевелюре туземки не было заметно седины. И черноты тоже. Светка вспомнила вторую, потайную пещеру на Качурке. Кажется, среди кос шаманок прошлого она видела ленточку с китовыми хвостами, и эта ленточка виднелась на фото — вплетённой в светлую прядь старухи.