Грани сна [litres]

К утру пронёсся слух, что генерала видели в Оксфорде, и колонны машин с журналистами заполонили дорогу в сторону этого города. По его улицам рыскали, заглядывая во все подворотни и окна, целые толпы любопытствующих.

Чтобы попасть в сверхсекретную лабораторию РР незамеченным, премьеру пришлось наклеить фальшивую бороду, а в путь он отправился на частной машине, принадлежащей Деборе Пэм. Министр иностранных дел, по ведомству которого официально числилась лаборатория, тоже добирался туда со всеми мерами предосторожности.

Их машины въехали на территорию объекта, и далее во внутренний гараж, и лишь тогда – когда никто посторонний не мог бы их увидеть – высокие гости вышли на белый свет. В гараже их встретил директор Биркетт: премьер-министр и министр иностранных дел, конечно, были с ним знакомы.

Биркетт провёл их в здание, а когда вошли в зал, попытался провести процедуру представления друг другу, с одной стороны, полковника Хакета и о. Мелехция, а с другой – вновь прибывших руководителей. Но руководители-то полагали, что они с отцом Мелехцием давно и хорошо знакомы, ошибочно принимая его за генерала Френча! Не слушая Биркетта, премьер сразу ринулся к о. Мелехцию:

– Как я рад, что вы снова с нами, дорогой генерал! – и хотел его приобнять, чем вызвал бурную реакцию протеста:

– Даже не думайте хватать меня руками, незнакомец! Кто вы такой, чёрт возьми?

Пришлось Биркетту завершить процедуру представления их друг другу, объяснив, что Хакет и генерал Френч – вовсе не те, за кого их принимают.

О. Мелехций поведал, что он сбежал из Брюсселя, не желая подставить руководство страны и боясь выдать тайну о проводимых в интересах короны исследованиях в прошлом. А это было неизбежным, поскольку у него память человека другого мира.

Дебора Пэм, которая всё-таки была уже в курсе дела, пересказала своему шефу легенду о матрице памяти, перешедшей в эту реальность из той. Профессор Гуц привёл пример старинного ленточного магнитофона: если на ленту записать новую музыку, то от прежней записи ничего не останется. Хотя из присутствующих никто, кроме Биркетта, ленточного магнитофона в натуре никогда не видел, пример получился убедительным, придав преобразованию, произошедшему с генералом Френчем, видимость закона природы.

– И что, теперь наш друг сумасшедший? – с тревогой спросил профессора премьер, а потом обратился к министру иностранных дел:

– Боюсь, королю это не понравится.

– Наверняка не понравится! – уверенно сказал Хакет. – А кто у нас нынче король?

Ему никто не ответил.

– Что же нам делать с генералом? – страдал премьер. – После всей этой шумихи, да ещё и в его состоянии.