Грани сна [litres]

Нарядно одетая Лина улучила момент и тихонечко, будто без интереса, спросила:

– А что ж ты теперь не пропадаешь по ночам?

Раньше Лавр объяснял свои исчезновения необходимостью ночных испытаний в лаборатории, а потому просто сказал:

– Нет теперь ночной работы.

На самом деле Леночка на него дулась. Лавр подтягивал её по истории и немецкому языку и вообще доставлял много радостей, но длящийся уже долго статус любовницы без определённых перспектив её сердил. С середины декабря она начала готовиться к зимней сессии в МГУ, на новогодье собиралась к родителям в Ярославль, и Лавр её не навещал.

Пока не позвали за стол, поговорили с Ликой о том, о сём. Сговорились в ближайшую неделю сходить на каток.

Наконец, сели за стол. Завели патефон. Пили, ели – Дарья Марьевна впервые «официально» разрешила дочери выпить спиртного, и Лина старательно делала вид, что и впрямь пробует вино в первый раз за свои восемнадцать лет. Лавр принёс гитару и пел им песни из репертуара Марка Бернеса. Дамы нашли, что голос певца он имитирует похоже.

Лина рассказала о своих успехах в журналистике.

Дядя Ваня тоже выпил, и как всегда ударился в воспоминания. На этот раз он почему-то забыл про побеги с каторги вдвоём с Феликсом Дзержинским, и поведал, как бежал с поселения, а с ним бежал большевик, имевший партийную кличку Микула Селянинович.

– В русской старине был такой богатырь здоровенный, – вещал он. – И мой Микула тоже крупный был, сильный. Я раз ногу подвернул, он меня через реку перенёс. И шли мы, и шли, на финской границе его сцапали, а я утёк.

– Ой, мой Лаврик тоже выдумщик был, – сообщила мама, смертельно обидев старика. – С самого детства выдумывал то одно, то другое, будто он в разных странах побывал. Восемь лет ему, помню, было: проснулся и заговорил на непонятном языке.

– Это был язык балтийских йотвингов, – засмеялся Лавр. – Я и сейчас могу вспомнить.

Он задумался, побекал, помекал, шевеля губами, и выдал непонятную фразу, которая, однако, не звучала простым набором звуков.

– Сам придумал, – сказала Анжелина.

– О чём это? – спросила Дарья Марьевна.

Лавр объяснил, что это моление богам об урожае.

– Бога нет, – стукнул по столу ладонью дядя Ваня.

– Да, конечно, – легко согласился Лавр. – В природе бога нет. Но в головах большинства представителей рода людского он есть.

Заспорили о боге. Молодёжь – Лина и Лавр, относились к этому «пережитку прошлого» с юмором, дядя Ваня – резко критически, зато женщины, включая жену старого большевика, бабу Нюру, с разной степени благожелательностью. Истины, как всегда, найти не удалось, а потом дядя Ваня коварно метнул «бомбу»:

– Вот у вас Троица с Христом, а у магометан – Аллах, а у этих, третьих, ещё один бог, забыл, как его. Что же: они землю втроём лепили? А? Или все правы, или никто. Я думаю, что никто. Так же думал товарищ Ленин! – и дед откинулся на стуле, довольный собой.

– Ля иляха илля Алла, – сказал Лавр. – Субханаху уа та’аля.[36] Я могу рассказать вам ужасную историю про мальчика, который жил как православный, потом он стал правоверным, потом его силой крестили католики, а потом опять его взяли в ислам.