Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI — начале XVII в.

Между тем 30 января гонец Ян Порадомский доставил послам Речи Посполитой письмо от Сигизмунда III с сообщением о полной победе Яна Замойского над войсками валашского воеводы. В Молдавии и Валахии были посажены польские ставленники. О польской победе Сапега поставил в известность русских дипломатов на аудиенции 10 февраля у Федора Борисовича и потребовал включения новоприобретенных владений Речи Посполитой в королевский титул. Однако это сообщение не произвело на русских особого впечатления, так как, по словам Сапеги, «Москва знала об этом уже раньше, но признаться в этом злость им не позволила»[434]. Никаких изменений в ходе переговоров его заявление не вызвало[435].

В действительности, разумеется, победа Замойского меняла ситуацию. Прежде всего она значительно улучшала положение Речи Посполитой. Борьба на два фронта закончилась. Освободившаяся армия могла быть теперь переброшена в Прибалтику и тем самым легким успехам шведов был бы положен конец[436]. Теперь трудно было ожидать, что дипломаты Речи Посполитой при дальнейших переговорах пойдут на уступки. Между тем Карл шведский, оказавшись один на один с Речью Посполитой, мог стать более сговорчивым по отношению к своему единственному возможному союзнику.

Приведенные выше соображения, думается, позволяют объяснить, почему русское правительство по-прежнему уклонялось от деловых контактов с польско. — литовскими послами и предпочло начать переговоры с прибывшими 7 февраля в Москву шведскими дипломатами[437].

Прежде чем перейти к их рассмотрению, следует выяснить, с чем пришла на эти переговоры шведская сторона.

Первый проект условий русско-шведского соглашения был составлен герцогом Карлом, которому еще в феврале 1600 г. риксдаг в Линчепинге дал полномочия для самостоятельного регулирования русско-шведских отношений, в середине июня, в разгар подготовки к «инфлянской» войне.

Главной задачей, поставленной перед послами, была ратификация Тявзинского договора. Лишь после согласия русских на это требование послы уполномочивались предложить русской стороне заключить договор о союзе на вечные времена против всех врагов Швеции.

В союзный договор должны были быть включены следующие пункты: обязательство царя выставить на войну такое количество войск, какое потребуется, лично участвовать в военных действиях, если на войну отправится шведский правитель. Если царь примет эти условия, герцог Карл соглашался обсудить вопрос о Нарве, поставленный русскими во время стокгольмских переговоров. На этот раз, однако, Карл ничего не говорил об уступке России Нарвы за денежную компенсацию. Послам предписывалось заявить, что, поскольку герцог Карл при вступлении на престол дал клятву сохранять в целости владения Шведского королевства, речь может идти лишь о соответствующем обмене территории. За Нарву и Алентаку послы должны были требовать Корелы, Орешка и ряда территорий в Лапландии. В случае сильных возражений с русской стороны послам рекомендовалось снять требование Орешка и лапландских земель, а добиваться только Корелы. В соответствующем соглашении, однако, должно было быть специально оговорено, что стапельными пунктами для заграничной торговли должны оставаться в соответствии с Тявзинским договором Таллин и Выборг[438]. Таким образом, если бы русское правительство согласилось на предложения герцога Карла, это не внесло бы никаких изменений в традиционные условия торговли.