Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

США, 2018 год

На множестве моих фотографий запечатлены молодые Шиндлеры: двоюродные братья и сестры – новое поколение – играют вместе зимой или летом. Между Куртом и Петером восемь лет разницы. Это, кажется, не смущает ни того ни другого.

Я знаю, что каждое лето они проводили в Игльсе, у дяди Зигфрида. Там компанию им всегда составляли Марта и внучка Зигфрида, Марианна. Она росла без родителей. Мать ушла, заявив, что не чувствует в себе ни малейшей склонности к выполнению своих обязанностей; отец, Эрвин, специалист по патентному праву, работал во Франкфурте-на-Майне; естественно, он не мог уделять дочери должного внимания и в конце концов отправил ее к своим родителям, в Вену. Курт и Петер приходились Марианне дядьями, хотя она была примерно одних лет с Куртом. Было у них и нечто общее: все трое прекрасно знали, что такое быть единственным ребенком в несчастливой семье.

Вот они передо мной на фото, беззаботно играют в саду. На снимке 1934 года Курт за рулем большой немецкой машины изображает шофера, а Петер с Марианной сидят на заднем сиденье (см. илл. 17 на вкладке). Когда в 2018 году в Америке я познакомилась с Марианной, она подарила мне копию этой фотографии в красивой рамке. Это настоящее олицетворение великолепной, богатой и беззаботной тогдашней жизни.

Худощавой, жилистой Марианне сейчас за девяносто, но она отличается завидным здоровьем и острой памятью. Она добрая, и мне с ней тепло. Она помнит не только сад в Игльсе, но и булочки со взбитыми сливками, которые делали в кафе и иногда с оказией присылали ей в Вену, чему она бурно радовалась. Она рассказывает мне, как хорошо относилась к отцу, как потом, во взрослой жизни, они изредка пересекались, причем она всегда избегала вступать с ним в деловые отношения. В точности она не знает, из-за чего возникла неприязнь между взрослыми Петером и Куртом; но ей кажется, что я права и возможной причиной было кафе «У Шиндлеров».

А еще я еду в Вашингтон, к Джону Кафке. Он берет меня в плен своей энергией, шармом и умом. В свои девяносто семь он ведет меня на целых две художественных выставки, одновременно со мной выискивая наши общие корни. Он вспоминает, как совсем еще мальчиком радовался, когда ему разрешали посидеть в шикарном кафе допоздна и послушать волшебного Рихарда Таубера. Джон напоминает мне, что Таубер был местным, уроженцем Урфара, небольшого городка совсем недалеко от Линца, где вели свой бизнес Эрмина и Зигмунд Кафка.

Я спрашиваю у Джона, помнит ли он моего отца и их совместные игры в Игльсе. Я знаю, что из Линца всегда наезжало много гостей: Эрмина и Зигмунд со своей семьей, их дочь Лили, опекун Джона Эдуард Блох, который совмещал свои приезды с продолжением учебы на медицинском факультете Инсбрука. Мне кажется вполне логичным, что Курт с Джоном должны были приятельствовать, ведь их разделяло всего четыре года, но почему-то у меня нет ни одной фотографии, где они с Куртом играют.