Тоска по дому [litres]

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Моше, который не в восторге ни от моря, ни от притч. – Уступить Симе с детским садом? Просто сдаться?

– Пока что, – предлагает Менахем, – не занимайся этим делом, отложи его в сторону. Пусть время само сделает свое дело. Принеси домой несколько книг по иудаизму, постарайся отмечать все еврейские праздники так, как это полагается. Ты увидишь – если сделаешь все это, остальное придет само собой. Сима – женщина верующая, и только страх мешает ей приблизиться. Уступи ей сейчас, и с Божьей помощью сердце ее в конце концов откроется.

– Сердце ее откроется? – Моше недоверчиво качает головой.

Но Менахем кладет руку на грудь, словно клянется, и продолжает в том же духе:

– Знаешь, брат мой, что всего лишь пять лет тому назад в Тверии было только четыреста учеников ешивы? А сейчас, слава Богу, их три тысячи пятьсот человек, три большие ешивы, четыре детских сада. Пять мест в городском совете. И сделали мы все это – пусть Бог, благословенно имя Его, будет мне свидетелем, – идя путями мира, словами увещеваний. Без принуждения и насилия. Так вот, о чем я? Эту ночь ты поспишь у нас, пока гнев твой не остынет. Я скажу Билге, чтобы она приготовила тебе кубэ хамуста. Ты и для Симы возьмешь, если останется. А завтра утром прочитаешь со мной утреннюю молитву. Помолимся и за здоровье папы, скоро у него операция. И здоровье его важнее всего, о чем мы здесь говорили, это уж абсолютно точно. Затем ты аккуратно и красиво побреешься, поедешь домой и уступишь. Что ты так беспокоишься? Немного терпения, братишка, и увидишь, все устроится.

– Ты понимаешь, – говорю я Ноа и режу помидор – сначала на половинки, затем вдоль и поперек. – Пока Моше был в Тверии, я тут немного подумала.

– И что ты решила? – спрашивает Ноа, нарезая на другой разделочной доске желтый перец, который принесла с собой.

– Не то чтобы решила, – отвечаю я и кладу нарезанный кубиками помидор в миску.

Ноа добавляет туда кусочки перца. На мой вкус, нарезано недостаточно мелко, но я ничего ей не говорю.

– Так что же решено? – Ноа берет луковицу. За это она еще расплатится слезами.

– У меня такой метод, – говорю я ей, – я всегда им пользуюсь, когда возникают сомнения, а я должна выбрать что-то одно. Я закрываю глаза и в воображении – с предельной ясностью, не упуская ни одной мелочи, – представляю себе обе возможности. В данном случае я закрыла глаза и представила себе, какой будет жизнь без Моше. Как я буду растить детей без него. Как буду спать без него. Как буду смотреть телевизор, не опуская голову на его плечо, когда программа скучная.

– И что ты почувствовала? – спрашивает Ноа, и голос ее звучит глухо из-за слез от лука.