Целитель, или Любовь с первого вдоха

— После всего, что было, Давид, — срывается с губ, — сложно.

— А что было? Пару поцелуев и…

— Прекрати. Я сама могу, — пытаюсь убрать его руку с намыленной мочалкой, но личный изверг усмехается и уводит руку в сторону, а я не дотягиваюсь. Лишнее движение вызывает новые прострелы, зажимает поясницу, что только-только начала хоть немного расслабляться. И я сдаюсь. Роняю руки в воду, окатывая Аверина брызгами.

— О, спасибо, так намного легче работать с пациенткой, — усмехается этот змей, ведет мочалкой по плечу, цепляет верх груди, но до сосков не добирается, тут же поднимается и ласково протирает шею. Запрокидывает мою голову второй рукой, а я судорожно сглатываю. Это немыслимая пытка.

— Ты меня так драишь, будто я в помоях искупалась. От меня так плохо пахло?

Он замирает, стискивает мочалку, проливая на меня прохладную пену, а затем взрывается искрящимся хохотом.

— Напротив, Ласточка. Ты так вкусно пахнешь, что мне скулы сводит от желания, но ты же запретила приставать. Вот, терплю, — он роняет взгляд, а я понимаю, что он все это время сидел рядом с ванной на коленях, и я не видела его полностью.

— Извращенец…

— Нет, я просто голоден, и чтобы ты не искушала меня, буду тебя драить до красна каждый день, — он хмурится, но как-то игриво. — Утром, днем и вечером, потому что иначе свихнусь.

— Ты ко всем пациенткам относишься так… особенно?

Он легонько щелкает меня по носу.

— Подловила. Думаешь, я такой испорченный, да? Увы, так и есть, — мочалка касается соска, пена прячет его, а следом за мягкой губкой бегут, как мотыльки, пальцы, раскатывая по коже что-то похожее на эйфорию. Я бы потянулась за ощущениями, если бы не спина, приходится прикусить язык и снова закрыть глаза.

— Тогда делай это быстрее, — голос предательски хрустит, снижается до неузнаваемости.

— Я только учусь, не торопите меня, госпожа Ласточкина, — Давид перемещает губку ниже и поглаживает живот. Вода хлюпает и растекается от его движений в стороны, а между ног приятно тянет от предвкушения.

Сколько бы я не отпиралась, у меня слишком давно никого не было, и тело томительно требует разрядки, а я не осмелюсь попросить. Только не Аверина. Он привяжет меня к себе, а потом выбросит. Снова.

— Держись за бортик, — мягко просит мужчина и, когда я слушаюсь и приоткрываю глаза, крепко обхватывает голень, проводит мочалкой от носка до колена, плавно перетягивая по коже мыло, выше, еще выше по бедру и, минуя критическую точку ниже живота, берется за другую ногу. Проделывает с ней тоже самое. Он просто мылит меня, а я сгораю от стыда и необузданного желания. Не могу двигаться, спина взрывается от малейшего шевеления, но ласковые вязкие прикосновения вытягивают из меня что-то такое, чего я и сама никогда в себе не замечала. Низменное желание обхватить его ногами, позволить войти на всю длину, взять меня жестко, яростно… чтобы не хватало дыхания, чтобы нам обоим было мало.