Роботы против фей [сборник litres с оптимизированной обложкой]

– Черт, – проговорил он с присвистом, и от этого звука ему захотелось заплакать.

Только через пять минут он почувствовал в себе достаточно сил, чтобы нагнуться и взять из инструментального ящика отвертку. Еще через минуту он рискнул встать и выпрямиться. Амбар вокруг Дьюка раскачивался, и ему, чтобы сохранить равновесие, пришлось прислониться к груди Фермера.

Наконец, ноги показались ему достойными доверия. Дьюк глубоко вздохнул и вставил отвертку в шлиц первого из четырех болтов, которыми крепилась защитная панель на груди Фермера. Болт заржавел, а шлиц был разношен – откручивали его не в первый раз. От напряжения Дьюк едва не зарычал, и, наконец, ему удалось отвернуть первый болт. Ощущение было такое – если сравнить его усилия с тем, как он это делал раньше, – будто на кону у него стоит вся его жизнь.

– Ну-ка, выходи, урод! – бормотал Дьюк, сражаясь со вторым болтом. С третьим. Четвертый вышел легко, и это его тоже взбесило – дело выглядело так, будто мир играет с ним в поддавки.

Сняв панель, Дьюк положил ее и болты на пол, затем прикрепил к краю открывшегося проема маленький рабочий фонарик. Десять минут он вглядывался во внутренности робота, орудуя датчиком и плоскогубцами, проверяя соединения, отслеживая извивы проводов, тестируя чипы и выискивая повреждения. Ничего, что говорило бы о поломке внутренних органов. Конечно, много пыли и грязи, но нет ни сгоревших панелей, ни обуглившихся проводов. А грязь и пыль в недрах груди робота не должны помешать ему исполнять свои функции.

– Какого же черта с тобой случилось, ты, железный сукин сын? – пробормотал Дьюк и вдруг шмыгнул носом, сбив невесть откуда накатившую слезу. – Бог мой, Фермер… Я всегда считал, что тебя-то на лопатки им не уложить. Ты же король из королей, приятель!

Он приложился лбом к холодному металлу, потом обессиленно отклонился назад.

– Кто будет тащить все это на себе, когда я откинусь?

Дьюк потрогал свою грудь, а потом – железную грудь робота. Ему показалось, что робот нахмурился, а в черных глазах его промелькнула печаль. Печаль поражения.

– Черт знает что! – проговорил Дьюк. – Я болтаю с большой грудой ржавого железа и болтов так, словно это человек. Ты не можешь меня услышать, и это хорошо, потому что мне нечего тебе сказать. Если я тебя не починю, то, как только я умру, тебя развинтят на запчасти и продадут, чтобы оплатить электричество. О господи!