Магнолии были свежи (СИ)

— Вы там были?

— Нет, сэр, я редко выезжаю за пределы Лондона.

— И вам нравится эта страна?

— Я не могу сказать вам точно, сэр.

— С чем связано подобная неуверенность?

— Я не хочу, чтобы мои слова сочли лестью.

Это был открытый камень в огород Эффи, и та проскрежетала что-то на французском, но Мадаленна только суровее свела брови и прошептала на итальянском: «Santa Madonna» («Святая Мадонна»). По аудитории пошли несмелые смешки, однако мистер Гилберт быстро махнул рукой, и снова воцарилась тишина. Отличный аттестат перестал маячить впереди, Мадаленна это понимала, но не собиралась ничего менять. С точки зрения вежливости и такта ее поведение было безукоризненным, и все испортить могло только личное отношение преподавателя, а Мадаленна изо всех сил старалась себя убедить, что ей все равно. Здесь больше не было того мистера Гилберта, с которым она была знакома еще в теплицах. Теперь здесь был незнакомый педагог, с которым необходимо было выстраивать отношения, и нельзя было сказать, что она в этом преуспела. Но вот он подошел немного ближе к первому ряду, и ей захотелось провести рукой перед глазами. Он улыбался так, словно, ничего и не происходило, и все, что здесь только что было, напоминало одну из их бесед. Но мистер Гилберт улыбался так всем, и все могли видеть его улыбку, все могли подойти к нему и поговорить, внезапно подумала Мадаленна, и непонятное чувство неприятно ее укололо.

— Если мы разобрались с географическим вопросом, я бы хотел, чтобы вы рассказали о том, что вам нравится.

Мадаленна встала в тупик. Что ей нравилось? Чтение, картины, цветы. Но он это знал и так, и все это звучало очень… очень просто по сравнению с тем, что рассказывали до нее. Отдаленные голоса прозвучали в голове, и она припомнила и восторженные отзывы о Родене и что-то о поклонении Россети. Но если она начнет так же восторгаться, то будет выглядеть глупо — вся ее беда состояла в том, что она не умела притворяться.

— Чтение авторов девятнадцатого века и пейзажи доставляют мне большое удовольствие, сэр. — ее слова показались такими церемонными, что она чуть не скривилась. И добавила. — И цветы. Я обожаю цветы.

— Замечательно. — радушно ответил мистер Гилберт. Мадаленна почему-то думала, что он спросит ее о чем-то еще, но профессор снова посмотрел в тетрадь, и у нее что-то тоскливо дернулось внутри — все было слишком официальным. — Теперь, когда мы с вами всеми познакомились, я бы хотел рассказать, что мы будем делать на моих лекциях. Изначально должен предупредить, что на экзаменах я не потерплю списывания. — он отошел к окну и посмотрел на улицу. — Однако я понимаю, что могут создаться разные ситуации, поэтому если вы не сможете подготовиться к экзамену из-за какой-то чрезвычайной ситуации, можете подойти ко мне, и мы вместе сможем решить эту проблему, договорились? — все согласно кивнули и довольно переглянулись. — Теперь об учебном процессе. Я бы хотел, чтобы не опаздывали на лекции, а если такое случается, предупреждали бы меня заранее, мой служебный номер я напишу вам отдельно и передам вашей старосте. От этого может зависеть наш учебный план, поэтому попрошу отнестись к этому серьезно. Что насчет контрольных, то я, признаться честно, не особо люблю формат заданий. Мне кажется, намного важнее развивать спорить и доказывать свою точку зрения без лишних эмоций. — мистер Гилберт сел за стол и внимательно посмотрел на студентов, на какой-то момент его взгляд задержался на Мадаленне, но ее лицо снова было бесстрастным и равнодушным. — Разумеется, если вы не желаете принимать участия в подобных рода выступлениях, вы можете написать контрольную, я все пойму. Ну и, конечно, эссе, так мне будет легче понять ваши мысли. Кстати, вы написали летние эссе?

Все засуетились, переглянулись и начали ворошить тетради. Мало кто вспоминал об эссе летом, и Мадаленна вполне их понимала. Она вспомнила лицо мамы, ее слова, и ей захотелось выбросить эти листки туда, где их никто не сможет прочесть. Она врала, была не лучше Эффи, и ложь ее была настолько искусной, что она сама поразилась своим словам.

— Тогда я жду до этого четверга, приносите их в деканат, я как раз успею их проверить к следующему занятию.

— Но у тебя же готово эссе, Мадаленна, — шепнула Дафни. — Целых два!

— Я не хочу их сдавать, мне ни одно не нравится.

— Пустяки, — возмутилась ее приятельница. — У тебя все эссе хорошие, а так ты не будешь должником. Мистер Гилберт!

— Нет, Дафни, нет!

«Вот так и теряют подруг.» — уныло подумала Мадаленна, но говорить что-то было уже поздно; Дафни встала на месте и во всеуслышание заявила, что у ее приятельницы есть отличная работа.

— Действительно? — удивился мистер Гилберт. — Тогда почему мисс Стоунбрук мне ее не сдала?

— Она считает их недостаточно хорошими.

Гнев в Мадаленне накипал все сильнее и сильнее. Хуже подобного привлечения внимания она терпеть не могла только то, что следовало за этим. Если она отдаст эссе, то будет выглядеть полной дурой, если не отдаст — ломающейся особой, и она не знала, что из этого хуже. Однако добродушная Дафни желала ей только добра, и действительно хотела, чтобы ее приятельница оставалась на хорошем счету, и Мадаленна это знала, но понимала и то, что сможет это осознать только спустя время, когда гнев выкипит из нее.

— Полагаю, опасения мисс Стоунбрук во многом беспочвенны. — отозвался мистер Гилберт. — Мистер Флинн мне говорил, что вы пишете хорошие эссе.