Магнолии были свежи (СИ)

Все закивали в радостном предвкушении чего-то особенного, а у Мадаленны заныло под сердцем. Она ожидала чего-то подобного — официального тона, серьезности, однако те дни испортили ее представление об этом человеке, и она все вглядывалась в знакомую фигуру, стремясь угадать в привычной интонации, движении руки, улыбке то, что она уже видела. Она знала, что так будет, но, и поняла Мадаленна это только сейчас, надеялась на обратное. На что именно она и сама не знала, но какая-то горячая волна начинала медленно подниматься в ней и опутывала постепенно шею. Она заметила, что ее руки дрожали.

Первой поднялась Эмили Дайн — милая девушка, они с Мадаленной ходили вместе на факультатив итальянского. Она что-то робко рассказывала о себе, но Мадаленна не смогла уловить и доли услышанного. Потом за ней поднялся кто-то еще; один говорили о своих любимых художниках, другие рассказывали забавные факты о себе, и аудитория иногда оглашалась смехом, но ей казалось, что вокруг нее соткали плотный туман. Поднялась Дафни и прощебетала о своей привязанности к искусству и архитектуре ампира, а за ней кто-то еще. И всем он улыбался, каждому дарил немного тепла так, что стеклянная стена едва поблескивала на солнце.

— Кто продолжит? — бодро спросил мистер Гилберт, когда парень в серой кофте сел на место.

— Можно я, сэр? — тут же отозвалась Эффи, и Мадаленне захотелось, чтобы открыли окно — духи бывшей подруги оказались слишком душными.

— Конечно! Прошу вас.

Мистер Гилберт вышел из-за кафедры и пристроился около своего стола. Он все еще пристально смотрел на каждого студента, но как только Эффи заговорила, все его внимание перешло исключительно к ней.

— Меня зовут Эффи Доусен, и я очень рада учиться на этом факультете. Особенно рада теперь, когда к нам пришли вы, человек, мыслящий по-новому. — Эффи улыбнулась, и Мадаленна почувствовала, как ее лицо дернула судорога. — Не поймите меня неправильно, у нас был до вас замечательный преподаватель — мистер Флинн — но он был слишком консервативным, хотя, — она покосилась в сторону Мадаленны слишком заметно. — Хотя, должна сказать, некоторые личности со своими устаревшими взглядами находили с ним общий язык. Так вот, я очень рада, что вы будете у нас преподавать, мистер Гилберт.

— Благодарю, мисс Доусен. — он рассмеялся, и Эффи заулыбалась еще шире. — Надеюсь ваш настрой сохранится до сессии.

— О, я отличница, сэр!

— Что же, тогда я рад. Может быть вы что-то еще хотели добавить, мисс Доусен?

— Да, сэр. Должна сказать, что я обожаю Ирландию. — от подобной лести Мадаленне захотелось засмеяться в голос. Сейчас мистер Гилберт должен был саркастично усмехнуться и остановить подобный поток сладости, ведь не мог же он слушать подобное и принимать вес за чистую монету. Не мог! Но он улыбался и кивал. — Я действительно обожаю эту страну с зелеными долинами и высокими горами.

— Я польщен, мисс Доусен. Я рад каждому, кто любит мою малую родину. И много раз вы там были?

— Каждое лето, сэр!

«Ложь, это все ложь!» — хотелось воскликнуть Мадаленне. Она знала, что Эффи ничего не знала об Ирландии, ненавидела Шотландию, и каждый месяц смотрела на торжественный парад около Букингемского дворца. И она лгала, безбожно врала, а мистер Гилберт ей верил. Он не мог ей верить, не должен был! Такой мелочной, ужасно льстивой; как он — чистый, мудрый — не мог видеть этой лживости, которая лезла из каждого угла? Как он мог так ошибаться и улыбаться той, которая не была достойна этого? Вероятно, у нее все было написано на лице, потому что Дафни несколько раз толкнула ее в бок. Но Мадаленне это не помогло. Как он мог улыбаться Эффи той улыбкой, которая обдавала волной тепла каждого, кто я стоял рядом?

— И какой из городов вам понравился больше всего?

— О, — немного замялась Эффи. — Дублин, сэр.

Это было выше ее сил, и Мадаленна, ничуть не смущаясь, фыркнула. Она не волновалась, что о ней подумает педагог, ей овладел странный азарт, и теперь вместо вежливого тона и хороших манер, ей хотелось стать самым угрюмым и мрачным человеком, от одного вида которого мог пойти дождь. Ее выпад не остался незамеченным, и Эффи повернулась в тот же момент; ее лицо горело возмущением, но Мадаленну это только позабавило.

— Скажи, пожалуйста, Мадаленна, — голос Эффи звучал сладко-сладко. — Это ты пыталась изобразить фырканье коня, или задыхалась от приступа астмы?