Каменное сердце [= Камни вместо сердец][Heartstone]

— Можно найти человека, который за хорошие деньги продолжит расследование, — проговорил Уорнер, — однако одобрит ли его кандидатуру сержант Шардлейк?

Я понял, что мой коллега хочет, чтобы расследование и дальше вел я. Он доверял мне, и чем меньше людей будет знать о том, что королева замешана в таком сомнительном деле, которое к тому же может оказаться скандальным, тем лучше. Я просто ощущал, что Роберт желает посоветовать мне не отказываться.

— Я продолжу свою работу над этим делом, доведя его до логического конца, ваше величество, — заявил я.

Екатерина снова улыбнулась, открытой и теплой улыбкой:

— Я знала, что вы меня не разочаруете. — Живое лицо ее вновь сделалось серьезным. — Однако я помню все, что произошло в прошлый раз, когда вы погрузились в темные воды после злодейского убийства вашего друга, мастера Эллиарда. Это было еще до того, как я стала королевой.

— Я не сожалею о том, что ввязался в ту историю.

— Однако Хью Кертис не является вашим другом. Вы даже не знакомы с ним.

— Мне бы хотелось помочь ему, если я в состоянии это сделать. Но позвольте попросить назначить мне какого-нибудь спутника. Мой клерк не имеет возможности ехать со мной, а домоправитель непригоден для подобных дел.

Ее величество кивнула:

— Вы желаете, чтобы вас сопровождал хороший клерк и сильный человек. Уорнер, можете ли вы устроить это?

— Сделаю все возможное.

Королева улыбнулась:

— Я вижу ваше волнение, мой добрый слуга. Но я хочу, чтобы расследование по этому делу было проведено должным образом. Потому что оно ранит мое сердце. И еще потому, что этого требует справедливость. — С этими словами она повернулась ко мне. — Благодарю вас, Мэтью. А теперь мне пора идти. Я должна присутствовать на обеде вместе с королем. И пожалуйста, — она протянула мне руку для поцелуя, — непременно сообщите мне все, что случится на слушании.

Губы мои прикоснулись к мягкой коже, на меня пахнуло мускусным ароматом, и королева Екатерина оставила комнату, а последовавшая за ней камеристка закрыла дверь. Уорнер опустился в кресло и сочувственно посмотрел на меня:

— Стало быть, жребий брошен, брат Шардлейк.

— Да.

— Известите меня обо всем сразу же после окончания слушания, и, если вам придется оставить город, я позабочусь о том, чтобы вас сопровождали надежные люди.

— Благодарю.

Помедлив немного, Роберт произнес:

— Полагаю, что вы не впервые заботитесь об обездоленных детях.

Я улыбнулся:

— Разве Господь наш не говорил, что надлежит заботиться о малых сих?

Барристер наклонил голову. Мне было понятно, что он гадает о причине, побуждающей меня заниматься таким делом. Я и сам сомневался в собственных мотивах, если не считать того, что грозящие детям опасности и творимое юристами зло всегда самым тесным образом задевали меня. Как и желания королевы, к которой я ощущал более чем дружеские чувства. Впрочем, распространяться об этом было ни к чему. Откланиваясь, я ощутил новый прилив решимости, которую Барак иногда именует упрямством.