Идеальные звёзды

– Цирк. «Комета».

Гастроли цирка в соседнем городе. Главный недавно говорил Сину, что ему нужно уйти пораньше, чтобы свозить туда внуков.

– Почему ты не хотела говорить, что оттуда?

Она выпаливает – неожиданно громко, в голосе слышны слёзы:

– Потому что я не оттуда! – понижает голос до шёпота: – Я из приюта в Миреле.

Прикасается к моему сознанию и высыпает обрывки образов: гулкий светло-зелёный коридор; какие-то девчонки смеются над ней, толкают; женщина с сурово поджатыми губами хлещет линейкой по ладоням – резкая боль и потом жар; тёмная комнатушка типа кладовки – тяжёлое дыхание над ухом, сильные руки удерживают и лапают между ног. За последний образ я цепляюсь, но она сразу убирает его. Понятно только, что это взрослый мужик, старый по её понятиям. Не постоянный работник, а приходящий, как будто техник или… В её сознании мелькает ничего мне не говорящее слово «настройщик». Да, в таком случае руководству приюта и предъявить нечего – они скажут, что это была случайность, человек со стороны…

А в целом обстановка удивительно похожа на мой приют, за двадцать лет суть не изменилась. Разве что у нас я всё же не слышал, чтобы девчонок так зажимали, – монашки если бы прознали, то порвали на месте. Ну да, продать в бордель могли, а в стенах приюта – ни-ни. То есть, конечно, подтверждений про бордель у нас не было, только разговоры и слухи: мол, за определённую плату забирают в семью, но люди там подставные. До сих пор иногда вспоминаю всё это и думаю – правда или нет? Хочется верить, что это была просто болтовня, страшилки. А в другие моменты – как сейчас, когда во мне ещё отдаются эмоции Розамунды, – кажется, что это вполне могло быть правдой.

Однако есть и важное – для меня – отличие: у нас мутантам не разрешали иметь необычные имена. Мне недавно Берта впихнула статью по истории борьбы за права генномодифицированных, пришлось читать. Но кстати, я не пожалел, многое из моего детства стало понятно.

Началось всё с Айнарда Лозински, главы радикальной группировки «Солнце», – он взял имя в честь какого-то древнего вождя, чтобы подчеркнуть своё отличие и показать, что мутанты больше не собираются прятаться и стыдливо молчать о том, что они другие. Сначала в «Солнце», а затем и в других группах началась повальная мода на архаичные имена. Со временем революционный порыв стал обычаем, даже нормальные родители называли детей-мутантов в таком же духе.

А вот потом, как раз в моём детстве, приняли нашумевшее постановление о том, что, мол, хватит потакать этому социальному разделению, нужно растить всех детей вместе и делать акцент на их схожести. Идея, может, была неплохая, но реализация подкачала. Например, могли отказаться вносить «нестандартное имя» в свидетельстве о рождении – при этом общего списка таких имён не было, решали прямо на месте, что, естественно, вызывало раздражение родителей. В приютах тоже стали продвигать новую стратегию: нужно называть ребёнка обычным, распространённым именем и делать вид, что он не отличается от других. Я так понимаю, меня поэтому переименовали в Эрика. А ещё я помню, что категорически нельзя было говорить о мутациях, например, о том, что у меня странные глаза, – это оскорбительно и неполиткорректно. Ну, то есть дать в зубы было нормально, «это же мальчишки», а вот если во всеуслышание пошутить типа: «Эрик, что-то ты сегодня бледный…», то могли наказать.