Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Вторник. 24-е октября. Сегодня в четыре часа дня, по решению Церковного Собора, в Успенском соборе было отслужено торжественное молебствие пред ракою мощей св. Ермогена. Газетные отчеты о заседании Церковного Собора и вынесенном решении совершить всенародное покаянное моление, а также призыв к молитве Ивана Великого* собрало в Кремле громадное количество богомольцев, которое далеко не мог вместить Успенский собор. Многие оставались на паперти и на площади, терпеливо дожидаясь своей очереди приложиться к мощам поруганного Угодника. К четырем часам в Успенский собор собрались до семидесяти епископов, много архимандритов и белого духовенства, а также весь Церковный Собор. Богослужение совершали митрополит Тихон, в соучастии пяти преосвященных, в числе которых был и я, протопресвитеров, архимандритов и прочего духовенства, при пении Синодального хора. Пред молебном Митрополит обратился к богомольцам с краткою речью*, в которой указал на необычные обстоятельства, собравшие верующих под сень древнего исторического храма, и призывал всем принести покаяние перед Богом и молить святого угодника о прощении и заступничестве за родную землю. К сожалению, Митрополит не обладает ораторским талантом, а также — голосом. Поэтому и речь его, по существу хорошая, как-то пропала.

Чтение умилительного акафиста протопресвитером Любимовым произвело сильное впечатление. При виде такого множества молящихся невольно скажешь с другими соборянами: «Слава Богу, что на Москве еще есть благочестие».

После молебна заходила ко мне Великая княгиня* в сопровождении прибывшей из Новгорода и гостящей у нее матушки Иоанны (Мансуровой). Она тоже молилась в Соборе и пришла поблагодарить меня за служение. Она не в обычной для ее обители форме и цвете одежды, а во всем черном. Пробыла она у меня полчаса. Между прочим она говорила, что очень интересуется Собором и желала бы хотя один раз побывать там. Я ее пригласил. Но она ответила, что теперь преждевременно. «Нужно, чтобы меня позабыли. Но, к сожалению, не забывают. Вот и теперь я пришла в собор „не в своем виде“, однако я чувствовала и видела, что меня узнали. Как бы я ни оделась — в белое, синее, черное, красное, — меня все равно узнают», — сказала она с грустною ирониею. После этого я повел Княгиню с бокового входа к раке мощей святителя Алексия, пред которою она усердно молилась. Дала она мне русское евангелие малого формата с акварельным рисунком ее обители и с надписанием начала тропаря Казанской Божией Матери, с подписью «Смиренная Ваша богомолица, грешная Елисавета». После ее посещения заходили ко мне преосвященный Серафим Тверской и Никандр Вятский — члены архиерейской упокоительной комиссии — для предварительных суждений по данному вопросу. Мы наметили пока Донской монастырь.