Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

В общем, отличать галеру от кальетэ по числу банок неправильно. В начале ХVI столетия кальетэ отличались тем, сколько гребцов размещалось на одной скамье, и это, в свою очередь, влияло на ширину кораблей. Из записей Санудо можно сделать вывод, что двое гребцов сидели на скамье кальетэ[464], и в отдельных случаях за каждым из весел, которым можно было дотянуться до печи, сидело двое, а за остальными – по одному[465]. В 1529 году венецианец Фаусто Веттор назвал галерой корабль с двадцатью скамьями, который он построил, взяв за пример римскую квинквирему – quinquereme (судно с пятью веслами на каждой скамье)[466]. Причиной тому послужило количество гребцов на корабле – по пять на банке – и, соответственно, его необычная ширина.

Время не стояло на месте, и чем чаще менялось число гребцов на скамье, тем сильнее стирались различия галер и кальетэ. Как мы увидим, на исходе ХVI века корсары сажали на скамью по четыре гребца. Все, что отличало теперь кальетэ от галеры, – это отсутствие паруса-тринкете, юта и носа, иными словами, тех надстроек, которые на протяжении века возводили на галере, увеличивая ее вес. Тот же Соса, называя кальетэ Улуджа Али «большой галерой» (galeras gruesas), предпочитает именовать баштарду, на которой благодаря 26 банкам было больше весел, не иначе как «баштардой-кальетэ» (galeota bastarda)[467]. Тем временем венецианский переводчик Джиованни Баттиста Сальваго обозначал словом «кальетэ» именно галеры с 25 скамьями. Вся эта путаница только подтверждает наш тезис[468]. Да, на этих проворных кораблях, нацеленных лишь на захват и побег (preste et a giongere et a fuggire) могло размещаться по четыре-пять гребцов на банке, и плавало на них по сто сорок солдат-левендов; вместе с тем, пока на этих судах не было надстроек и фок-мачты (тринкете), их называли не иначе как кальетэ.

В ХVI столетии упомянутым конструкциям, делавшим увесистые галеры еще тяжелее, не было места на кальетэ: ценились легкость и маневренность[469]. А рамбады, распространившейся с 1530-х годов, корсары избегали еще и потому, что им не требовалось стрелять из луков или арбалетов-аркебузов. Их молниеносные корабли делались с расчетом на абордаж. Оттого на этих судах и не было много пушек: пираты стремились захватить чужой корабль, а не потопить его. И пушка у них была всего одна, благодаря чему удавалось избавиться не только от лишнего веса рамбады, но и от тяжести двух ее дополнительных пушек, каждая из которых весила по две тонны, – не считая их 30-40-фунтовых ядер (ок. 14–20 кг). Куда тут еще рамбада! Не хватало места даже для тяжелой фок-мачты! Согласно Пьеру Дану, лишь на некоторых кальетэ сооружался ют; да и то самый скромный и простенький. Поскольку эти корабли, по сравнению с галерами, были легче и имели низкую палубу, ют мог нарушить их равновесие при сильном ветре. Тогда кальетэ мог и затонуть в плохую погоду[470].