Огонь в итальянском сердце

Я любуюсь видом, открывающимся с террасы, когда Маркус подходит сзади. Мое отношение к нему осталось практически прежним, но не думаю, что ему нужно разрешение, чтобы коснуться меня. Он засовывает руки мне под футболку, пальцами касается кожи на животе, ведет ладонью влево-вправо. Это вызывает наслаждение.

И мурашки.

Маркусу Ферраро не необходимо вообще чье-либо разрешение, чтобы делать то, что ему хочется. И хоть в некотором роде я раздражаюсь этой его черте, хоть в какой-то мере терпеть не могу каждую минуту этого долгого дня, мне еще никогда не было так хорошо.

— Я знаю, что ты презираешь меня, — шепчет Марк на ухо, расстегивая пуговицу на моих джинсах. — Наверное, ты посчитаешь это грязным и… кошмарным, но я без ума от мысли, что ты борешься с чувствами ко мне.

Он, безусловно, прав, но разве я сама хочу в этом признаваться даже самой себе? Когда я пытаюсь поставить под сомнение его дерзкие слова, Φерраро неожиданно закрывает мне рот свободной ладонью, в то время как другая рука уже оттянула резинку моих трусиков. Маркус проталкивается пальцами глубже, спустя пару мгновений те уже трогают центр. Всепоглощающую тишину огромной квартиры нарушает только громкое, тяжелое дыхание Ферраро. Он прижимается ко мне ближе, кружит над клитором двумя пальцами. Из-за джинсовой ткани у него получается это небыстро. Я жду, когда он снимет с меня все. Цепляюсь ладонями за его руку, смыкаю веки крепко-крепко. Голова сама откидывается назад. Затылок встречается с мускулистой грудью Марка. Наконец, он убирает руку с моего рта, позволяя мне вздохнуть, протяжно застонать. Сдавливает пальцами горло. Я продолжаю получать удовольствие с закрытыми глазами. Εсли открою, кажется, все разлетится на части. Кажется, что все это лишь моя фантазия, и от нее ничего не останется, если я целиком не окунусь в нее.

— Сколько у тебя было мужчин?

Его вопрос застает меня врасплох. Я не думала, что он спросит об этом в такой ответственный момент. Если честно, несмотря на возбуждение, мысли мои возвращаются к той фотографии, которую Маркус вчера видел. Я должна ему все рассказать. Я должна дать понять, что я пристойная девушка. Внутренний голос протестует, уверенный в том, что я никому ничего не обязана. Стараюсь не прислушиваться к нему, но это сложно. Марк прекращает движения, его горячее дыхание все так же обжигает кожу, однако я чувствую, как он напряжен.

— Сколько? — повторяет Ферраро.

Он произнес это слово с настолько суровой интонацией, что меня, словно током ударило. Сразу следом кожа покрылась мурашками — теперь от неимоверного холода. На улице ветрено, и только сейчас, когда Маркус отстранился, я ощутила это.

Я вновь обхватила себя руками, атакованная мерзлым осенним воздухом. Сентябрь в Риме считается летним месяцем: как правило, днем всегда тепло, но вечерами выходить из дома без верхней одежды очень опрометчиво.