Разрыв не по шаблону

— Доброго пути, — скупо улыбнулся он и легким жестом коснулся лба, чуть склоняя голову. Не к сердцу… И взгляд отстраненный, как тогда в беседке. Он слышал, конечно же — слышал! Даже совсем его не зная, я могла сравнить поведение при первой встрече и потом — взгляд, тон, звучание голоса, и жест этот — не к сердцу. Разница слишком бросалась в глаза. И что это значило — приложить руку ко лбу? Хотелось верить, что не «включи мозги, дура».

Загорелись щеки — стыдно, душно стало. Опять. И что теперь с этим делать? Извиняться? Сказать что-то такое… подбадривающее? Что сожалею — была неправа? Будет только хуже, в разы хуже! Лучше вообще промолчать и сделать вид, что ни о чем не подозреваю — тупая… Чужие люди, на самом деле — уеду сейчас и на этом все. А могло бы… его отец называл меня «бинти» — дочкой…

И что меня дернуло? Вина за те свои слова — с горчинкой, стыдная, жгучая… или теплое… нет — горячее сочувствие? Причины эти, обычаи их — не важно! Будто толкнуло что-то в спину, и я шагнула, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, брат. Рада была увидеть тебя. И жаль, что не пришлось послушать про вулканы. Но раз у вас тут не принято, — развела я руками, — найду в интернете или еще где… где-то у нас дома была книжка. Не помнишь, мама?

— Да…«Запах серы» кажется? — вспоминала она.

— Гарун Тазиев… француз, — заинтересованно шевельнулся Адиль, — у меня есть эта книга. Там и о запретном вулкане — Ньирагонго… Африка — я был на нем. И Хеймаэе… — нечаянно стиснул он подлокотники своего кресла.

— Да… — с сожалением смотрела я на него. Будь я чуть смелее и не так напугана этими их порядками и обычаями, то отпуск здесь мог бы стать интереснее в разы.

— Обязательно почитаю. Жаль, конечно…

— Жаль, — согласился он. И будто бы голос чуть потеплел? Или мне показалось?

— Нам пора, Ксюша, — позвала меня мама и я потянула Янку в машину, махнув рукой на прощание. Жаль было еще и того, что у меня не осталось его фото — на память.

— Антонина-ханум! — заговорил вдруг нам вдогонку Адиль, — ты просила отца сделать бронь на гостиницу в вашем городе. Я сделал запрос, брошу ссылку сразу Ксении. Еще не ответили, но думаю — дело получаса.

— А мой номер? — напомнила я.

— Взял у отца, — повернулся он на своих колесах и двинулся обратно к дому. И мы тоже поехали.

Отчим опять поднял перегородку, давая нам поговорить напоследок. Янка притихла у меня на руках, прислонилась к груди, пригорюнилась, а мама не отпускала ее пальчики.

— Мам, ты не сорвешься за нами завтра, — уточнила я еще раз.

Она мотнула головой, улыбнулась внучке, прошлась «козой» по ее пальчикам. Янка захихикала…

— Ма?

— Не сорвусь. Только если позовешь. Нужно будет — вспомни, что для меня все-таки главное — вы.

— Ты обиделась, — с виной и стыдом получался уже перебор, даже стала побаливать голова.

— Конечно обиделась! — подтвердила мама, — хорошо ты меня приземлила. Но может ты и права, только не забывай про свой тыл.