![Новое о декабристах. Прощенные, оправданные и необнаруженные следствием участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг. [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/6/1/7/1/novoe-o-dekabristah-proshchennye-opravdannye-i-neobnaruzhennye-sledstviem-uchastniki-tajnyh-obshches-download.jpg)
Новое о декабристах. Прощенные, оправданные и необнаруженные следствием участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг. [litres]
- Автор: Ильин Павел Владимирович
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 5-98187-034-6
- Жанр: История
Электронная книга - «Новое о декабристах. Прощенные, оправданные и необнаруженные следствием участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг. [litres]». Краткое содержание книги:
Следует указать на одно важное обстоятельство: как уже отмечалось, объяснения самих офицеров, данные в полковой следственной комиссии, противоречили показаниям Бестужева и Щепина-Ростовского. Офицеры не признали свою осведомленность о действиях заговорщиков и их целях, как и свое согласие участвовать в заговоре, т. е. отвергали существо показаний Бестужева и Щепина. Однако показания двух полковых товарищей, авторитетных свидетелей, к тому же отрицавших формальную причастность к тайному обществу офицеров-московцев, ставят под сомнение оправдания последних.
Записи мемуарных рассказов М. Бестужева также дают существенный материал для заключения в пользу участия в заговоре по крайней мере Корнилова и Кушелева. Мемуарист утверждает: «Все бы ротные командиры были бы сосланы, если бы я не молчал на допросах. Кушелев проезжал в Кяхту – прислал поклон и благодарность, что помнит, чем обязан». Почему эти офицеры подверглись бы ответственности, Бестужев подробно не объясняет. Он же утверждал позднее, что «молчал» на допросах, из чего вытекает, что, рассказав на следствии о готовности офицеров-московцев принять участие в выступлении против присяги, он скрыл нечто более значительное. Возможно, речь шла о знании политической цели выступления, либо о более серьезной вовлеченности в заговор. Так и или иначе, следствие не узнало всех обстоятельств, связанных с привлечением в заговор этих офицеров. В своих воспоминаниях и рассказах о событиях 14 декабря Бестужев сообщал о готовности Корнилова принять участие в выступлении; но перед присягой, при ознакомлении с официальными документами, Корнилов отказал в содействии, назвав готовящееся выступление «беззаконным предприятием». Мемуарист передал и свой диалог с Кушелевым утром 14 декабря: «„Я буду с своей ротой, хотите, чтоб я был?“ Я сказал: „Ваше присутствие не нужно… Дайте роту…“. „И прекрасно, – возьмите роту“»[280].
Офицеры-московцы продолжали полностью отрицать показания главных обвинителей. Специальное исследование по этому поводу, включая допросы и очные ставки между обвинителями и обвиняемыми, проведено не было по следующим официально обозначенным причинам: это замедлило бы ход главного следствия, такое исследование напрямую не связывалось с главным следствием (как утверждалось, офицеры не состояли в тайном обществе и не знали о политических намерениях его участников). Наконец, следователи ссылались на полученное еще в марте 1826 г. повеление императора привлекать к следствию только тех, против которых имелись «важные» показания. К преданию офицеров военному суду как участников заговора усматривалось еще больше препятствий: обвинители, нижние чины, к тому времени были отправлены в крепости и Грузинский корпус, удалены от места расследования. Поэтому Комитет представил решение участи офицеров на усмотрение императора, «без предварительного дальнейшего исследования обыкновенным судебным порядком»[281]. Уже в конце своей работы в мае 1826 г. была подготовлена особая записка об офицерах Московского полка, не участвовавших в «бунте», но вошедших в число заговорщиков, которая была затем рассмотрена Николаем I для вынесения решений[282]. В записке обобщалась информация, полученная от свидетелей-подследственных и полковой следственной комиссии. Следствие заключило, что Бекетов, Корнилов и Кушелев знали о намерениях «произвести возмущение» и не донесли о них начальству. Они отказались содействовать товарищам во время присяги, после оглашения официальных документов, которые прилагались к манифесту о восшествии Николая I на престол. Перечисленные офицеры-московцы были признаны виновными в том, что «ложно отреклись от предварительной известности о мятеже» и соглашались накануне мятежа действовать против присяги. Однако эта выявленная виновность была признана высшей властью недостаточной для назначения им наказания. Император, ознакомившись с итоговой запиской и представленным сводом показаний, велел оставить офицеров-московцев по-прежнему в полку, не привлекая к ответственности, что фактически означало прощение выявленной «вины».
Насколько многочисленна группа участников тайных обществ, не привлекавшихся к следствию непосредственно, о которых проводилось заочное расследование? Материалы следственных разысканий о категории лиц, получивших «заочное прощение», были собраны как в персональных делах (А. А. Кавелин, Л. А. и В. А. Перовские, С. Н. Бегичев и др.), так и в показаниях, отложившихся в составе особых следственных дел (например, справки, собранные по показаниям И. Г. Бурцова). Как уже отмечалось, несмотря на цифру, фигурирующую в заглавии составленного следователями списка непривлекавшихся к допросам («42 человека»), документы следствия содержат информацию о гораздо большем числе лиц, показания об участии которых в тайных обществах были «оставлены без внимания». В окончательном варианте перечня «отставших» членов Союза благоденствия, которые не привлекались к следствию, по сравнению с первым списком лиц, извлеченных из показаний Бурцова и А. Н. Муравьева (22), оказалось почти в три раза больше участников ранних декабристских организаций. Всего в перечень «заочно прощенных» участников Союза благоденствия вошли 60 человек, с учетом трех привлекавшихся к допросам неарестованными (И. П. Шипов, Ф. П. Толстой, И. А. Долгоруков) и шести представивших «объяснительные записки». В список членов Союза благоденствия и других «ранних» тайных обществ, «оставленных без внимания», из числа заочно прощенных не вошли О. П. Богородицкий, А. Ф… Воейков, М. А Дмитриев-Мамонов, В. И. Пестель, из числа прощенных и освобожденных после первого допроса – П. П. Лопухин и Петр Колошин[283].
280
Диалог Кушелева и Бестужева сохранился и в другом варианте: «„Вот рука моя: если я нужен, располагайте мною“. – „Вы благородно поступаете, мы идем на верную смерть – нам нужны не вы, а солдаты“» (См.: Воспоминания Бестужевых. М., 1951. С. 68, 390, 398). Сообщения мемуариста не точны: Корнилов и Кушелев не участвовали в выступлении; солдаты их рот, за немногими исключениями, не приняли в нем участия. (Там же. С. 707, 789 – комментарий М. К. Азадовского).
281
ВД. Т. XVI. С. 302.
282
См.: ВД. Т. XVI. С. 300–302. Представлена на заседании Комитета 5 мая (фигурирует как «выписка из показаний некоторых лиц… и из сведений, от гвардейских полков доставленных, о действиях некоторых офицеров пред мятежом 14-го… декабря и участии, принимаемом ими в совещаниях, бывших пред сим возмущением»), представлена императору 9 мая в виде «особого доклада» (Там же. С. 195–196, 215, 300). Возвращена от императора с высочайшими резолюциями не позднее 22 мая (Там же. С. 300), зачитана на заседании Комитета 24 мая (Там же. С. 215). Помимо офицеров-московцев, в записке речь шла об офицерах Финляндского полка, названных Розеном.
283
Причина в каждом случае индивидуальна. Так, Лопухина и Петра Колошина, видимо, посчитали привлекавшимися к следствию, Вольховского – членом не только Союза благоденствия, но и Северного общества, о Богородицком стало известно, что он умер (умерших в такого рода списки не вносили), оставшееся одиноким показание Бурцова о А. Ф. Воейкове сочли неубедительным, о Дмитриеве-Мамонове забыли вовсе. Что касается Владимира Пестеля, то в данном случае сыграло роль личное отношение к нему Николая I, который в июне 1826 г. наградил брата одного из главных заговорщиков, зачислив в Свиту.