Евгений, Джек, Женечка

Я бы так и ревела, наверное, если бы на улице не раздался собачий лай. Джек бросил меня и открыл дверь раньше, чем к ней подошёл мой сын.

— Пса угомони! Сестра же спит!

Они задержались на веранде достаточно, чтобы я успела вытащить из ящика луковицу и разрезать пополам. С Джеком только и делать, что шифроваться — судьба такая! Луковая шелуха полетела в раковину. Морда красная — ну как же я так, лицо не удержала… Зачем показала слабинку? Да накрыло и вывернуло душу наизнанку — кто такое выдержит! Он же сам почти что ревел, как пацан! Скупая мужская слеза дороже всех женских — мною пролитых.

— Молоко купи…

Я даже не поняла, что там происходит, пока не увидела Ярослава в окно на дорожке, ведущей к калитке.

— Ну вот… — Джек держал собаку на поводке и, заметив лук, рассмеялся: — Зря тебя спасал, получается…

Под его укоризненным взглядом я чуть не провела луковыми руками по глазам, которые блестели уже от смеха.

— А я думала, что ты для личных целей моего ребёнка спровадил…

— Для себя я бы их вдвоём в магазин отправил. Чем лапы вытираешь собаке?

— Ничем. Спускай с поводка.

И, почувствовав свободу, шнауцер тут же с диким лаем накинулся на гостя. А я накинулась на него: отходила полотенцем, но Берька только уши поджал, но лаять не перестал. Джек вырвал у меня полотенце и поцелуй. Секундный.

— В последний момент успел.

Я тоже за лаем услышала топот маленьких босых ножек.

— Во всяком случае, мне не придётся объяснять ребёнку, почему ты ушёл.

— Я не уходил. Я пары спускал… — услышала я уже на середине лестницы, ловя дочку за руку.

— Ну куда ты намылилась в одних трусах. Ты же девочка! — отчитала я ее.

Я тоже девочка, но сейчас больше похожа на чучело. Однако прихорашиваться некогда и не перед кем. Ну уж точно не после того, как разревелась перед ним белугой. Да и Джек уже схватил нож и чистил в раковине судака. А куда ему деться — шнауцер охранял выход из кухни.

— Берька, пошёл вон!

Но теперь шнауцер набросился с лаем и на меня.

— Вот же зараза!

Я подошла к раковине, чтобы раскрыть пакет для рыбьих ошметок.

— Отдадим голову бездомным котам. Кстати, тебе есть, во что переодеться? — спросила я тихо, но Джек ответил громко:

— Воняю? Так и скажи!

— Так и говорю, — не сдержала я улыбки, не понимая, чему радуюсь.

Но у меня будто кирпич с плеч свалился, хотя… Ничего не поменялось, абсолютно ничего. Джек ведь сказал — двадцать лет прошло, о чем может быть разговор? Возможно, это у меня никто не забыт, ничто не забыто. А у него… Ну, отреставрировал мужское самолюбие. Его не бросили! Он сам… Я сама… Мы оба приняли действительность за ту действительность, которую нам хотели навязать и в итоге навязали. Но ведь двадцать лет — это не одно лето порознь. И дети, у нас есть дети от других… И мы другие, а это так — призраки нас юных по стенкам полетали и столкнулись в поцелуе. Не более того.