Дорога домой [litres][Journey Home]

Питер уронил на землю вещмешок и уставился на хижину.

Под крышей прилепилось гнездо – какая-то птица явно решила, что это прекрасное место для жизни. Горный лавр, который он посадил возле шлакоблочной ступеньки, выпустил новые побеги. Дверная коробка из свежесрубленного дерева, которая была ещё сыровата, когда он уходил, хорошо выветрилась за эти полтора месяца.

Очень хотелось взяться за дверную ручку и войти, но Питер сдержался. Это не его дом. Пока ещё нет.

Он провёл рукой по стене. Брёвна гладкие, ровные, одно к одному. Нигде ни изъяна. Только под оконным карнизом он заметил выпирающий кусок сухой замазки.

Он достал из заднего кармана свой складной нож – немного повертел в руке, улыбнулся. Сэмюэлу понравился нож, который Питер ему подарил, – отцовский, близнец этого, – блестящий и остро наточенный, как новенький. Джейд тоже обрадовалась его свадебному подарку – тёплым шерстяным гольфам в бело-красную полоску, тем самым, которые так любила мама.

Но главный, настоящий подарок он сделал самому себе, разделив дорогие сердцу воспоминания с теми, кто способен их оценить. Не то чтобы от этого возникло чувство, будто родители по-прежнему живы, – нет. Но зато они по-прежнему ценны.

Он щелчком раскрыл нож и отхватил лишнюю замазку. Но не остановился на этом, а продолжил зачищать, пока не расковырял малюсенькую трещинку.

И увидел сквозь неё полоску залитого солнцем пола. И почти услышал, как его дом облегчённо вздыхает.

Нет. Не его дом. Пока – не его.

Он двинулся по дорожке, с каждым шагом всё неувереннее. Как-то встретит его Вола после всего, что он устроил перед уходом? После тех ужасных слов, которые он ей сказал – и которые были враньём. И после того момента в грузовике, когда она сказала, что он ей как семья, а он сжал зубы и проглотил слова, которые были правдой.

Дойдя до гранитной плиты-ступеньки, он снова подумал, не сбежать ли. Но было поздно.

Вола стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Когда он приблизился к сетчатой двери, повернулась на звук. Поднесла к лицу краешек фартука. Что она смахивает, подумал Питер, муку́ или слёзы? Потому что ему самому внезапно захотелось плакать.

И тогда она подняла руку и поманила его в дом.

Он скинул с плеч рюкзак, привалил к распахнутой настежь деревянной двери, потом потянул на себя сетчатую дверь и переступил порог.