Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой
- Автор: Тейлор Элизабет
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Яуза-пресс
- ISBN: 978-5-9955-0446-7
- Переводчик: Наталья Павловна Павлищева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой». Краткое содержание книги:
Все в жизни Элизабет Тейлор было СВЕРХ – звездная карьера с четырех лет, всемирная слава «Королевы Голливуда», «новой Клеопатры», первой красавицы эпохи с колдовскими (одни на миллиард!) фиалковыми глазами, три «Оскара», восемь браков (два из них с Ричардом Бартоном), первый в Голливуде контракт на миллион долларов, самая дорогая (продана за 200 миллионов) коллекция бриллиантов… А еще – более 30 серьезных операций, перелом позвоночника, инфаркт, рак кожи, опухоль мозга размером с теннисный мяч, алкоголь и наркотики. «Я прекрасный пример того, через что может пройти женщина и при этом остаться в живых», – признается Элизабет Тейлор в своей сенсационной книге, где предельно откровенно рассказала обо всех страстях и грехах, горестях и радостях, ролях и мужьях и которую посвятила «Памяти моего сына Майкла Джексона».
А у Авы Гарднер я заметила одну мелочь, очень ей мешавшую (но говорить не стала, все же мы не близкие подруги, да ей и не нужен мой совет). Этому когда-то научила меня мама, вернее, однажды сказала, а я запомнила: ничто так не старит женщину и не портит ее лицо, как сдвинутые брови. Суровой озабоченности на женском лице не место! Она способна изуродовать самые красивые черты. Если хочешь, выглядеть звездно и царственно, привыкни к приветливому выражению, и навсегда запрети своим бровям изламываться или сдвигаться.
У Авы Гарднер красивое, симметричное лицо, но вот брови… Да-да, они изломаны, что исключало величественное выражение. А ведь этим страдают многие красавицы, да что там многие – все! Спасибо тебе, мамочка, за учебу. Мое лицо оставалось безмятежным, даже когда хотелось убить кого-то или повеситься самой. Это привычка, выработанная годами и годами же поддерживаемая. Можно изобразить гнев, недовольство, просто раздражение, но сразу после этого лицо нужно вернуть в прежнее состояние величавой доброжелательности. Мамочка молодец, я настолько привыкла, что делаю это не задумываясь.
Пуэрто-Вальярта стала нашим прибежищем на многие годы, мы время от времени приезжали туда погреться. Городок разросся, обзавелся множеством приятных местечек, где можно посидеть вечерком, хотя уже больше никогда не было так здорово. Ричард не зря сокрушался, что, услышав о прелести здешних мест, наедет множество желающих вкусить райского удовольствия и все испортят. Такова участь всех замечательных уголков Земли, многие прелестны, пока о них почти никто не знает.
Пуэрто-Вальярта дорога мне еще и тем, что там Бартон наконец осознал, что любит меня, а не просто хочет, как женщину. Мы ссорились, мирились, кричали друг на дружку, посылали к чертям собачьим, требовали больше не попадаться на глаза и катиться подальше, а потом столь же бурно мирились в спальне. Роди Макдауэл когда-то сказал, что мы ссоримся ради примирения в постели. Возможно, он прав…
Я была рада тому, что Ричард подружился с моими детьми, они из моих стали нашими. Дети унаследовали мою внешность, я считаю Лиз красивей себя самой, у нее такие же пушистые ресницы и синие глаза, красивые глаза у мальчиков, к тому же они лобастые. Переросла свои болезни Мария, превратилась в стройную красавицу. Но мы никого из них не заставляли повторять наш путь, становиться актерами, да и вообще не диктовали, что делать и как жить.
При любой возможности мы уединялись с детьми, скрывались от чужих взглядов, но такая возможность представлялась крайне редко. Зато уж когда выдавалась, Ричарда было не узнать! Он забывал о своей славе, своих баснословных доходах, своих обязанностях и необходимости все время чему-то соответствовать, Бартон становился самим собой. Как я любила этого Ричарда, который мог возиться с детьми, гулять с ними, часами играть в настольные игры, дурачиться!
Но назавтра выплывали новые дела, интервью, приносили новые сценарии или звонили агенты… и все начиналось сначала, вернее, продолжалась круговерть нашей актерской жизни.
Внутри Ричарда словно боролись несколько человек. Я понимаю, что никто не однозначен, разве что полные глупцы, однако, когда несколько сильных личностей в одном человеке постоянно борются между собой, это не приводит ни к чему хорошему, вернее, приводит к пьянству.
Бартон гениальный актер, которого американские академики просто не оценили (не доросли!), но он всегда считал, что лицедейство не мужское занятие, и даже мучился тем, что занимается несерьезным делом. Всегда мечтал стать писателем или преподавать литературу в колледже. Марлон Брандо сказал, что тоже считает актерство валянием дурака и ни за что не стал бы этим заниматься, но в какой еще профессии за валяние дурака платят такие деньги?
Но у Ричарда актерство в характере, он просто не мог быть не в центре любой компании, не мог не развлекать окружающих своими рассказами, байками, анекдотами, а то и просто шутками. Почему? И снова парадокс. Бартон страшно застенчив и считал, что если не будет вот так общаться, то станет неимоверно скучным и быстро надоест всем.