Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Эдикт был верифицирован с большим разъяснением, оговаривавшим, что таксации не подлежат все судейские оффисье, адвокаты, прокуроры, нотариусы, ремесленники, чернорабочие, оффисье Университета и администраторы домов для бедных.

О «прочих купцах и буржуа» было сказано, что они будут включены в список лишь в том случае, «если обладают большими (grands et notables) богатствами и давно уже занимаются торговлей»; при этом никому нельзя навязывать покупку новых рент физическим принуждением (par corps)[252].

Но и регентша пошла на большую уступку, согласившись с тем, что в комиссию по разверстке не войдет никто из Государственного совета. Ее составили только члены трех верховных палат, при преобладании парламентариев. Таким образом, судейские оффисье могли рассчитывать на то, что на практике работу комиссии будет определять общая антифинансистская направленность. Очевидно, этого опасалось и правительство: в инструкциях, данных комиссарам 29 октября, был определен максимум обложения, никого нельзя было обязать купить рент более чем на 3 тыс. л. (т. е. заплатить самое большее 36 тыс. л., пустяк для финансиста)[253].

Нам ничего не известно о работе этой комиссии. Видимо можно сказать, что она, стремясь соблюдать формальности, не считалась с тем, что деньги нужно собрать как можно скорее. В всяком случае, 26 января 1645 г. королева распустила ее с той мотивировкой, что до сих пор дело практически не продвинулось[254]. Взимание принудительного займа пошло обычным путем сдачи на откуп компании финансистов, одним богачам была дана возможность нажиться за счет других.

Убедившись в том, что реализация плана принудительного займа у зажиточных горожан будет долгим и трудным делом д'Эмери неожиданно в марте 1645 г. приступил к взиманию де нег с домовладельцев предместий Парижа в соответствии с решением Узкого совета от 7 июля 1644 г., представлявшим перевоплощение идеи пресловутого «туазе» в смягченном виде имевшим тот же порок — снова речь шла о сборе, не верифицированном ни в одной из верховных палат. Реакция была незамедлительной: первые же обложенные хозяева подали иски Парижский парламент, в предместьях начались волнения.

С 17 марта большой вестибюль Дворца правосудия был ежедневно заполняем толпой бедняков из предместий, по больше части женщин. Советники младших палат начали требовать проведения общего собрания, Большая палата отклонила их предложение. 19 марта было воскресенье, и многие женщины пошли в Нотр-Дам к мессе, куда явилась и королева. Они бросились к ногам, умоляя о справедливости, говорили, что она «расточает достояние сына, что при ней есть человек, который все себе забирает (это еще не о Мазарини, а о д'Эмери. — В.М.), что генеральный контролер все тратит на девок, меняя их каждую неделю»[255].