Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Желая сорвать этот замысел, королева вызвала к себе именно на утро 27 марта депутацию от всех палат парламента. Из-за этого обстоятельства явка младших парламентариев в Большую палату ранним утром этого дня (обычные утренние заседания проходили с 8 до 10 ч.) обернулась лишь очередным срывом заседания, причем не обошлось без конфуза. Некоторые бедные женщины из предместий, все еще приходившие к парламенту, видя дверь зала Большой палаты открытой, вошли туда, пали на колени, просили о справедливости и милосердии. За ними вошли другие, комната заседания наполнилась простолюдинами… Ответом им было только молчание парламентариев.

Избранному от своей палаты в депутацию Гайяну его коллеги поручили заверить регентшу в их преданности и в том, что все происходящее — всего лишь внутренние споры между палатами парламента. Но королева не давала ему говорить, обрывая в самой грубой форме. Робкие попытки Моле разрядить ситуацию также успеха не имели. Сегье обвинил всех парламентариев в том, что они «строят из себя отцов народа, желая направить его ненависть против королевы»[257]. Собрание младших палат 24 марта было квалифицировано как заговор, и королева потребовала немедленно доставить ей протокол мятежной сходки для его уничтожения.

Требование было исполнено, после чего правительство выяснило, кто был председателем, кто секретарем собрания и кто первым внес принятое предложение. Этим трем парламентариям, во главе с Гайяном, были в тот же вечер высланы предписания о высылке из столицы в провинциальные города. Но наибольшего внимания удостоился второй президент Первой апелляционной палаты, виднейший лидер радикальной оппозиции Барийон: он был арестован и отвезен в королевскую тюрьму в далеком пограничном замке Пинероло.

Известие о репрессиях вызвало крайнее волнение в парламенте. Тут же, 28 марта, было созвано общее собрание, где решили сегодня же идти к королеве в полном составе и просить ее за репрессированных. От королевы было передано, что она нездорова и просит прийти завтра; но разгоряченные парламентарии, пренебрегая приличиями, все же пошли во второй половине дня к королевской резиденции в Пале-Рояле. Анне действительно нездоровилось, и она была очень удивлена этой демонстрацией.

Распространился слух, что за парламентариями идет большая толпа народа, более 4 тыс. человек, и дворец был охвачен беспокойством («хотя на самом деле, — пишет Талон, — за парламентом не шел никто, кроме наших слуг»)[258]. Предосторожности ради были заперты большие ворота и об отказе больной королевы принять парламентариев им объявили не на улице, чтобы ненароком не оскорбить народ, а во внутреннем дворе, куда не были пропущены посторонние лица.