Избранные произведения. III том

— Тамара, — глухо выдавил он, — надеюсь, ты не глумишься надо мной?

— Нет, ну что ты, что ты! — даже испугалась Тамара, пораженная такой уязвимостью собеседника.

— Но ведь все мои теории так иллюзорны, точно мираж в пустыне…

— Тогда это folie a deux (бред вдвоем). То, что связано с языком, может пролить свет и на остальное. Ведь во всех шести деревнях, которые мы успели посетить, все то же самое — одни и те же неразрешимые загадки, те же декоративность и неправдоподобие, рядящиеся реальностью.

— Телепатическое отражение, — грустно констатировал Рамчандра. — Нас попросту надувают. Искажают наши ощущения, погружая нас тем самым в мир субъективных иллюзий…

— И уводят от подлинной реальности? — вставила Тамара, вновь весьма недоверчиво. — Сущий вздор! — Оба улыбнулись, признав в последней реплике свежую цитату. — Что-то чересчур уж мы с тобой сегодня разумничались да заболтались, вряд ли в столь поздний час удастся прийти к какому-то разумному заключению.

— Ага, вот и в психушке я тоже был весьма словоохотлив, — согласился Рамчандра. — Сразу на нескольких языках болтал, даже на санскрите.

Сказано это было, впрочем, тоном весьма спокойным, даже шутливым, и Тамара поднялась, собираясь откланяться.

— Пора и честь знать, — объявила она, сладко потягиваясь. — Ох, и высплюсь же я сегодня. Раньше полудня не встану. Может, освежить тебе грелку напоследок?

— Нет, спасибо, не стоит. Послушай, я сожалею, что причинил тебе столько…

— Освейн, освейн.

Но пришла беда — отворяй ворота. Не успела Тамара прикрутить фитиль в вечно коптящем жировом светильнике, как на пороге ее хижины вырос Боб. Свет Апира играл на пышной шевелюре гостя; от нежданного в столь поздний час визита тут же повеяло недобрым, и атмосфера в хижине до отказа заполнилась тревожными предчувствиями, как и дверной проем — плечами в косую сажень.

— Только что вернулся, — объявил Боб.

— Откуда на сей раз?

— Из Ганды.

Гандой именовалась деревушка по соседству, вниз по реке.

Пока Тамара второпях отирала с пальцев горячий жир поро из коптилки, Боб прошел и уселся на жалобно хрустнувшую под его весом камышовую скамейку. Его мрачный взгляд не предвещал ничего доброго, и Тамара ответила примерно таким же, намереваясь сразу же свести очередной вероятный гейм к ничьей.

— Рам приболел, — первой поделилась новостями она.

— Что с ним?

— Мягко выражаясь, животом слаб.

— Разве здесь такое возможно?

— Как видишь. Между прочим, у ндифа, как выяснилось, имеется некое подобие врачевания. Тебе в постель кладут разогретые камни.

— Мило! Весьма похоже на лечение от импотенции, — заметил Боб, и оба засмеялись.

Еще прыская, Тамара стала прикидывать, как лучше всего поведать Бобу об эпохальном лингвистическом открытии Рамчандры, снова вдруг представившемся ей весьма надуманным, притянутым за уши, но гость, уже вернувшийся в прежнее мрачное расположение духа, начал первым: