Электронная книга - «Сосед сверху, сосед снизу». Краткое содержание книги:
Хотя, нет, она слишком красивая!
— Это твой размер? Я не ошибся? — итальянец говорит это в кои-то веки без вызова, но мне все равно становится еще более неловко. Он рядом. И Людмила Георгиевна точно видит, что он разговаривает именно со мной. Сейчас начнутся вопросы, к ответам на которые я совсем не готова…
— Здравствуйте, Эрик, — спокойно произносит Людмила Георгиевна на итальянском, не дожидаясь, пока я их друг другу представлю.
С учетом того, что моя бывшая наставница до дотошности старомодна в плане этикета, это означает только одно. Они уже знакомы…
Интересно.
А пять лет назад она его точно не знала. Лично, по крайней мере.
— И вам доброго утречка, сеньора Гацкан, — Змей расцветает очаровательнейшей из своих улыбок и с очевидным удовольствием целует кончики пальцев Людмиле Георгиевне, — какая неожиданная и приятная встреча для сегодняшнего дня. Как прекрасно вы выглядите! Хоть сейчас приглашай вас на ужин, только не говорите мне, что слишком рано.
— Ох, мальчик, ты все такой же плут, — Людмила Георгиевна фыркает и отмахивается, плотнее укутывая плечи в шарф, а затем с любопытством переводит взгляд с Эрика на меня, потом снова возвращается к Эрику…
— Все-таки ты её вытащил на свет, — она чуть недоверчиво покачивает головой, — надо же, а я думала, ты бросил эту затею.
Он? Меня? Вытащил?
И что это такое значит, кто мне скажет?
24. Трое. Сладкое искушение
— Эрик…
— Меряй туфли, солнышко, иначе мы сегодня так и не попадем в зал.
Змей выглядит таким беззаботным, что это даже подозрительно.
Спорить с ним у меня не получается — тяжелые ладони Эмиля падают на мои плечи, он же ногой подталкивает пуфик под мои колени.
Спасите! Это же совращение на шоппинг в крупных размерах! За это должна быть статья как минимум в административном кодексе. Нет — в уголовном.
Что самое ужасное — они действуют сообща. Что Змей тогда, вовремя меня подколов и спровоцировав примерку платья, понравившегося Эмилю, что Эмиль сейчас…
Мне даже делать ничего не надо — мягкие пальцы Змея быстро снимают с моей левой ноги балетку, а потом пробегаются по стопе.
Твою ж мать, Змей…
Это вдруг кажется таким интимным, что меня прошивает тысячей ледяных молний. Я танцовщица, пусть и повесившая танцевальные туфли на гвоздь. И мои стопы чрезвычайно чувствительны к прикосновениям. И реакции мои…. Немножко своеобразны. Например, от этого, скользящего, воздушного касания у меня начинают ныть соски…
По-настоящему, требуя, чтобы эти трепетные пальцы и про них не забыли.
Ох, ну и попала же я…
Он ведь все это видит. Видит и улыбается краешком губ, потому что этот козырь от него не ускользнул, так, только спрятался за манжет рукава, чтобы вернуться на стол в должное время.
— Ты искал меня раньше? — мой язык еле шевелится в эту секунду.
Господи, да я же второй день знаю этого проходимца, что за властью над женщинами он обладает, а?
— Помнишь, ты спрашивала, помню ли я твои выступления на турнирах? — медленно проговаривает Змей, не отрывая взгляда от моего лица и неторопливо надевая на мою ногу туфлю.
— Ты мне не ответил.
— Так вот, тебя сложно было забыть, вишенка, — пальцы Эрика касаются чувствительной щиколотки, — ты же была лучшей. Чемпионкой. Блестящей бабочкой, от которой было сложно отвести глаза.
Блестящая бабочка, освоившая обратную трансформацию и превратившаяся обратно в гусеницу. Неповоротливую, неуклюжую, не способную к полету…
— Так вот, пару лет назад я испытывал некий… Творческий кризис, — продолжает Эрик, прихватывая вторую мою ногу и снова, пожалуй, слишком неторопливо проскальзывая пальцами от тыльной стороны колена к лодыжке.
Где-то там, в темном уголке моего подсознания корчится извращенка-Настя, та, которая искренне боялась ходить к массажистам на массаж ног, просто потому, что могла случайно кончить во время обычной процедуры.
Он просто касается моей ножки — он её ласкает, как ласкал бы любое другое место на моем теле. Но именно от его прикосновения к моим ступням у меня и сводит внизу живота. Вопреки тому, что я про него знаю, вопреки всему — я сейчас хочу согласиться.
Я хочу шепнуть ему: «Еще…», — отдать свою ногу в развратный плен его горячих, сладких пальцев, что даруют столько удовольствия…
Какое счастье, что этому слишком многое мешает!
Белый день, например, публичное место… Людмила Георгиевна, наконец. Она и так смотрит на сцену с моим обуванием как на очень странное кино от лучших мастеров артхауса.
— И что дальше? — язык мой по-прежнему сух и неуклюж, меня должно утешать хотя бы то, что он все-таки шевелится.