Моральное воспитание

Но подобный вывод наталкивается на одно весьма распространенное человеческое чувство. Моральная дисциплина только что представлялась нам как нечто вроде блага самого по себе; кажется, что она должна обладать ценностью в себе и для себя, поскольку ей следует подчиняться не по причине действий, которые она приказывает нам совершать, и их значения, но потому, что она нам приказывает. Однако мы склонны скорее видеть в ней стеснение, может быть, и необходимое, но всегда тягостное, зло, с которым надо мириться, так как оно неизбежно, но которое нужно стремиться сводить к минимуму. И в самом деле, разве дисциплина, любая дисциплина, не является, по сути, тормозом, ограничением деятельности человека? Но ограничивать, тормозить – значит отвергать существование, мешать ему – значит, следовательно, отчасти разрушать его, а всякое разрушение плохо. Если жизнь хороша, как может быть хорошо, чтобы ее сдерживали, стесняли, устанавливали границы, которые бы она не могла преодолеть? А если жизнь не хороша, то что может иметь ценность в этом мире? Ведь быть – значит действовать, значит жить, а всякое умаление жизни – это умаление бытия. Кто говорит о дисциплине, говорит о принуждении, неважно, материальном или моральном. Но разве всякое принуждение не является по определению насилием над природой вещей? Именно исходя из этих соображений, уже Бентам видел в любом законе зло, которое можно терпеть, которое может быть оправдано только в том случае, когда оно жизненно необходимо. Поскольку в действительности индивидуальные деятельности, развиваясь, сталкиваются, а сталкиваясь, рискуют оказаться в состоянии войны, необходимо обозначать справедливые границы, которые они не могут переступить; но это ограничение само по себе содержит нечто анормальное. Для Бентама мораль, как и законодательство, есть своего рода патология. Большинство ортодоксальных экономистов говорит на том же языке. И несомненно под влиянием того же чувства, начиная с Сен-Симона, величайшие теоретики социализма допускали в качестве возможного и желательного такое общество, в котором всякая регламентация будет исключена. Идея авторитета, более высокого, чем жизнь, и устанавливающего для нее законы, казалась им пережитком прошлого, предрассудком, который не должен сохраниться. Жизни самой надлежит создавать закон для самой себя. Ничто не может быть вне ее и над ней.