Полководцы Московского царства
- Автор: Володихин Дмитрий Михайлович
- Год: 2020
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-04368-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Полководцы Московского царства». Краткое содержание книги:
[Адаптировано для AlReader]
«Отцы-основатели» опричнины были самостоятельными людьми, а не бездумными исполнителями. Они свое положение считали прочным хотя бы потому, что получили его заслуженно. Они готовы были допустить казни — ради сохранения опричнины. Много казней. Ведь «семейное дело»! Они готовы были даже замараться делами неприятными и душевредными — как, например, эпизод со свержением митрополита Филиппа. Но для них все-таки существовала нравственная граница. Они изначально не являлись ни палачами, ни карателями. Тем более не обретался в них революционный дух, требовавший переворошить традиционные основы русской жизни, вздыбить ее и уничтожить всех противников такого переворота. Они желали кое-какие детали поправить, но не искали способа перевернуть старинные устои вверх тормашками. И однажды кровавые «постановки» царственного «режиссера» стали приводить их в ужас. Надо полагать, Вяземский и Басманов дошли до той черты, которую не смогли переступить. Еще до большой опалы на Плещеевых пострадали несколько человек из их рода. Быть может, Алексей Данилович наивно верил, что сможет «повлиять» на царя, отговаривая его от жуткой затеи, и дорого расплатился за свою веру. В этой его «измене» проступают человеческие черты. Тут он опять выбился из рода, как выбивался, когда выходил на поле боя и единолично принимал победные тактические решения. Тут он интересами семейства рисковал ради чего-то более высокого и в житейском смысле проиграл… Но нравственно — выиграл. А потому достоин доброй памяти как человек, сумевший вовремя остановить помрачение собственной души.
Итак, карьера А. Д. Басманова-Плещеева рухнула, потащив за собой в пропасть карьеры многочисленных родственников. Причем некоторых казнили вместе с ним, других пораньше или чуть погодя, третьи потеряли в чинах… Сложилась ситуация, в которой можно прозреть некую притчу, рассказанную Богом: великий царедворец пошел против Него, боясь за положение родни, и вот скатилась голова вельможи, а вслед за тем свершилось то, чего он так опасался. Как уже говорилось, современники рассказывали печальную историю: если один сын боярина, Петр, погиб вместе с главой семьи, то другой, Федор, тот самый фаворит Ивана Грозного, будто бы зарезал отца, желая сохранить собственную жизнь[217]… Если это действительно так, то выходит, что родная кровь лихо отплатила боярину за заботу.
А для нашего современника хорошо бы помнить: боярин Басманов пробыл в опричнине всего лишь пять-шесть лет. Получив своего рода «клеймо» отъявленного опричника в памяти народной и в исторической науке, он не столь уж много внимания привлекал в иной роли, а именно в роли полководца. Между тем за его спиной Казань, Судьбищи, Нарва и Рязань, а также более двадцати лет военной службы в командных чинах. В судьбе этого человека стоит отделить зерна от плевел; многое достойно славы, и слава да пребудет с ним; многое достойно порицания, и нет причины от этого порицания его спасать; пускай останется в истории «пестрым» — как и его семья, как и старомосковское боярство грозненской эпохи в целом.
Глава 7
КНЯЗЬ
МИХАИЛ ИВАНОВИЧ ВОРОТЫНСКИЙ
Между юной Россией и Великим княжеством Литовским в XV веке существовала широкая «буферная зона». За контроль над нею два гиганта боролись десятилетиями. «Лента» спорных земель состояла из нескольких княжений — больших и малых, которыми правили «полугосудари». Право местных удельных князей на власть в этих местах опиралось на древнюю традицию. Их предки правили тут десятилетиями, а то и веками. Одни большей частью принадлежали к многолюдному и разветвленному Черниговскому дому Рюриковичей (в основном их земли лежали по Оке), другие вышли из Московского дома, но когда-то предпочли службу Литве, третьи относились к числу потомков Гедимина и от высокой родни получили здесь богатые пожалования. Все они сохранили, кто-то в значительном объеме, а кто-то в меньшем, права почти что суверенитета. Их зависимость от великих центров государственности оставалась слабой, ограниченной.
Когда Москва и Вильно вступили при Иване III в титаническую борьбу, местные князья в подавляющем большинстве своем встали на сторону Москвы. И великий князь Иван Васильевич в награду за союзничество или как минимум за покорность сохранил за многими правителями из «буферной зоны» широкие права автономии. Они имели собственный двор, собственную, притом порой весьма многочисленную армию, самостоятельно рассуживали подданных, вели независимую финансовую политику. Их разве что лишили прав на суверенную дипломатическую деятельность, отобрали монетную регалию да обязали выставлять полки в поле по первому требованию Москвы. Но так не могло продолжаться вечно. Постепенно Москва отбирала у них прежнюю самостоятельность, превращала их владения в области единого Русского государства с общим централизованным управлением, а их самих, взамен, включала в состав военно-политической элиты России, делившей власть над страной с самим монархом. Где-то процесс инкорпорирования шел быстрее, где-то медленнее, но шел он повсюду, неотвратимо. И чем более значительными землями обладали бывшие «полугосудари» или их потомки, тем трагичнее, тем болезненнее проходил слом их древних полномочий. Москва неотвратимо сносила громадные утесы старины удельной — как море разрушает скалы жестокими штормами.
Князь Михаил Иванович Воротынский оказался в числе этих самых утесов меркнущей удельной эпохи.
Князь Михаил Иванович Воротынский был чудовищно богат.
Князь Михаил Иванович Воротынский никогда не был изменником, но в силу одних только своих прав на необъятную родовую собственность то и дело оказывался под подозрением.
Князь Михаил Иванович Воротынский всю сознательную часть своей жизни был доблестным, но неудобным человеком.
После кончины нескольких родственников Михаил Иванович оказался владельцем колоссальной области, включавшей несколько городов. В 1566 году князь составил завещание, где были перечислены все необъятные земельные владения рода Воротынских, одно время сосредоточившиеся у него в руках. Среди них: Перемышль, Старый Одоев, Новосиль, часть Воротынского уезда, Чернь и другие волости[218]. Фактически князь Воротынский был хозяином территории, равной европейскому государству средних размеров. К тому же в отношении своих земель он имел права полусамостоятельного правителя. Этого хватило бы вполне, чтобы сделаться полностью самостоятельным государем, независимым и от Москвы, и от Литвы. Доходы, которые он получал с нескольких городов, а также войско, которое он мог выставить в одиночку, без каких-либо союзников, позволяли такой оборот событий. Препятствовало подобному кульбиту по большому счету одно. Если посмотреть на карту, станет ясно: «держава» Воротынского располагалась к югу от основного течения Оки, по соседству с Диким полем. Поэтому, порвав с сюзеренитетом московских государей, Воротынский оказался бы под ударом с трех сторон. Его «княжество» превратилось бы в «трофей» для той же Москвы, для Литвы и — хуже всего! — для воинственных крымцев, которые разорили бы его города за два или три года. Без союзников на юге в ту пору было не выжить…
Для простого выживания требовалось, чтобы на главный оборонительный рубеж русских земель, к Оке, выходили «государевы большие воеводы» с грозными полками Московского царства. И они регулярно делали это — с 1510-х годов. Пока сила государевых полков нависала смертельной опасностью над пестрыми отрядами татарских «царей», «царевичей», «уланов» и «мурз», за Окой могло существовать русское землепашество, могли цвести русские города.
Эти обстоятельства повлияли на весь ход судьбы князя, на всю его карьеру.
Во-первых, его старались не использовать как военачальника в Карелии, на литовском и ливонском рубежах. Почти всегда — на юге и юго-востоке. Это и выглядит естественно: здесь князь мог свободно располагать воинскими силами своих городов, быстро собирать их и бросать на отпор неприятелю. К тому же он был кровно заинтересован в том, чтобы принадлежащие ему земли не разорялись от татарских набегов… Так Воротынский волей-неволей оказался «специалистом» по южному направлению.
217
Достоверность этой истории находится под вопросом, но и недостоверность ее не доказана.
218
Соответствующий фрагмент завещания: «Вотчинка от прародителей наших и деда моего и отца моего и моя город Одоев да на Черни острог в Одоевском же уезде да город Новосиль, и те городы с посады и со всеми уезды с селы и з деревнями и со всеми землями и с лесы и со всякими доезды сыну моему Ивану. А жене своей даю до ее живота в Одоеве же за рекою за Упою два селца з деревнями селцо Красное да селцо Князищева. А межа им от речки от Ломены до речки до Вицы да по Лихвинскои рубеж. Да на городцкои стороне селцо Жупан, да селцо Крупен, а деревни к тем селам: деревня Корин, деревня Брусиа, деревня Ртищевская, да за Моловлем… деревня Совья на Совен-ском верху, да деревня Федшинская Хлыстова со всем с тем, что к тем селам и деревням [по]тягло. Да на посаде за рекою за Упою от речки Ло[мен]ы пятьдесят дворов всяких сряду до ее живота. А после ее живота те села и деревни и Дворы на посаде сыну же моему Ивану. А что была за нами государьская же жалованья изначальная [наш] а ж вотчина отца и деда нашего и наша за тре[ма] за нами город Перемышль с уездом да треть Воротынского уезду. И князя Володимера не стала, написал в Духовной треть города Перемышля жене своей княгине Марье до ее живота. А после ее живота и князь Володимер написал в духовной мне, князю Михаилу, да брату моему князю Александру» (Беликов В. Ю.у Колычева В. И. Документы о землевладении князей Воротынских во второй половине XVI — начале XVII в. // Архив русской истории. М., 1992. Вып. 2. С. 111).