Полководцы Московского царства

Казанская страда ушла в прошлое, победители вернулись на родину, и героическое напряжение, овевавшее русские войска на протяжении нескольких месяцев, спало. Вступили в силу будни обычной боевой работы.

Князь Михаил Иванович Воротынский должен был вновь принять на себя обязанности «специалиста» по южному направлению. А вместе с тем и довершать завоевание Казанской земли. «Черемиса», населявшая прежнее Казанское ханство, еще много раз поднималась на мятеж, причем первые годы, то есть середина 1560-х, — ее восстания отличались особенным размахом.

То ли осенью 1553 года, то ли в начале 1554-го Воротынский во главе обширной администрации заступил на «годо-вание» в Свияжск — место крайне беспокойное, но стратегически очень важное. Фактически Свияжск рассматривался как ключ от Казани[228]. Так вот, Михаил Иванович просидит на этом месте в самый разгар черемисских мятежей необыкновенно долго — до осени 1555 года, когда его наконец сменил князь В. С. Серебряный-Оболенский. Можно сделать вывод, что Воротынскому тогда в высшей степени доверяли… и в то же время не особенно его берегли. Полезный человек, дельный, да… но не из любимцев государевых.

Полководцу дали отдохнуть от службы всего несколько зимних месяцев — после возвращения на Русь.

В июне 1553 года, еще до отправки на свияжское воеводство, а затем с весны 1556-го по 1562 год князь Воротынский постоянно несет разные службы на юге, в оборонительной войне против крымцев. В разное время он командует гарнизонами в Одоеве, Калуге, на Туле. Время от времени назначается полковым воеводой на «береговую службу» — во главе Передового полка или вторым воеводой Большого полка. Воротынский превосходит в боевом опыте и богатстве князей Ивана Дмитриевича Бельского и Ивана Федоровича Мстиславского, но по части знатности он обоим уступает. Поэтому, когда один из них командует полками на южном рубеже, Михаил Иванович получает второстепенную должность. Но когда они заняты на других службах, Воротынскому доверяют самостоятельное командование оборонительными силами на Оке. Впервые князь получает такое назначение в июне 1558 года. Тогда его поставили против крымцев, нападения которых ждали в самом скором времени.

Документы не донесли до нашего времени известий о каких-либо значительных сражениях с татарами, в которых мог тогда принимать участие Воротынский. Стычки, очевидно, были — это норма состояния южных границ Московского государства.

Разве что в начале 1559 года, зимой, на Русь тайно пошел сын крымского хана «царевич» Магмет-Гирей с большой армией. Крымцы надеялись, что основные силы московского государя заняты на ливонском театре военных действий. Но из показаний взятых «языков» они скоро узнали: русские полки исправно стоят на «береговой» службе. Не веря в победу над оборонительной армией Ивана IV в открытом столкновении, крымцы и их союзники ногайцы пошли прочь. Воротынский выступил в спешном порядке из Калуги — преследовать врага, уходившего с «полоном». Но крымцев он догнать не сумел. Его людям удалось взять лишь нескольких «языков». Неприятель бежал, убивая и бросая лошадей и верблюдов, испытывая недостаток в продовольствии. Люди и скот умирали от голода. Татары ушли с позором, но заслуга Воротынского тут невелика. Скорее худо, что он не поспел за татарами…

Михаила Ивановича в ту пору не щадят: назначения сыплются с интервалом в несколько месяцев… Но ему всё еще доверяют. Так, однажды Михаил Иванович получил ответственное поручение: выбрать наиболее удачную позицию для выхода Государева полка далеко на юг, под Дедилов.

Но в 1562 году имя князя Воротынского исчезает из воеводских списков на три года.

Доверие кончилось.

Началась опала.