Полководцы Московского царства
- Автор: Володихин Дмитрий Михайлович
- Год: 2020
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-04368-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Полководцы Московского царства». Краткое содержание книги:
[Адаптировано для AlReader]
Прежде всего никто не рассчитывал, что опричнина вызовет столь концентрированное недовольство и даже открытое сопротивление. Во-вторых, никто, помимо самого монарха, даже не мог представить, сколь свирепыми мерами будет подавляться это сопротивление. А порой и просто тень, возможность сопротивления…
Многие видные опричники последовательно проходили через цепь испытаний, делавшихся от раза к разу все более жестокими; проверялось, как далеко может зайти человек, желая сохранить свое положение в опричной иерархии. И далеко не всегда те, кто стоял у истоков опричной иерархии, могли переступить через себя — через веру и совесть.
Подобные испытания выпали и на долю Алексея Даниловича. С первым из них ему пришлось столкнуться осенью 1568 года.
У опричнины было немало противников. Еще летом 1566 года, после того как завершился Земский собор, решавший судьбу Ливонской войны, открыто выступила оппозиция. Ее вожди били челом великому государю об опричнине: «не достоит сему быти». Некоторые из них поплатились за свою дерзость головами… Позднее открылся заговор (то ли видимость заговора, якобы возглавленного высокородным вельможей Иваном Петровичем Федоровым). Но самым упорным и самым серьезным действительным врагом опричных порядков оказался митрополит Филипп.
Заняв митрополичью кафедру в Москве летом 1566 года, он начал с того, что потребовал у царя отменить опричнину. Тогда Ивану IV удалось достигнуть компромисса с суровым духовным пастырем. Однако расследование «дела Федорова» привело к массовым репрессиям — впервые в политической истории России. Митрополит сначала тайно увещевал государя, вымаливая милосердие для своей паствы. Это ничуть не помогло. Тогда он выступил открыто.
Филипп публично отказался благословить царя. Мало того, он начал принародно обличать опричнину, поскольку видел в ней нарушение Христовых заповедей.
Ранняя опричнина стояла на представителях старинных московских боярских родов. Колычёвы-Умные, близкая родня митрополита, как уже говорилось, вошли в тесный круг семей, руководивших ею бок о бок с монархом. Очевидно, именно они способствовали возвышению Филиппа. Прежде он был игуменом Соловецкого монастыря, то есть настоятелем далеко не самой известной русской обители на самом краю христианской ойкумены. И вдруг его вызвали в Москву, поставили на митрополичью кафедру… Колычёвы-Умные, очевидно, полагали увидеть в родиче все ту же старинную «доблесть» — умение порадеть за семейство. Да высокие роды нетитулованной знати, надо полагать, с облегчением вздохнули, когда предшественник Филиппа, несговорчивый митрополит Афанасий, покинул кафедру, а на смену ему пришел «свой человек». Вероятно, Умные, подготавливая взлет Филиппу, говаривали другим столпам опричнины что-либо вроде: «Да он из наших!»
И впрямь Филипп, в миру Федор Степанович Колычев, был выходцем именно из этой среды. Вот только он сломал в своей личности все душевные устремления, на которые могло бы опереться чувство родовой взаимовыручки. Он прошел суровую монашескую школу на Соловках. Он возвысился там до настоящих духовных подвигов. И не собирался возвращаться к бытовой правде: «Как не порадеть своему человечку?»
Так что на место Афанасия, недовольного опричниной, но не смевшего возвыситься до публичного словесного бичевания опричников, пришел митрополит-кремень, дерзнувший и самому государю бросать укоризны.
Всю первую половину 1568 года длилось противостояние государя и митрополита. Иван Васильевич требовал повиновения. Филипп не повиновался. Напротив, он все усиливал свои обличения опричных кровопролитий, ибо видел в них попрание Христовой веры, за которую он готов был принять мучение.
Митрополита попытались обвинить в гомосексуализме. Обвинения скоро были опровергнуты. Большая «комиссия» следователей отправилась на Соловки — производить «дознание» о тех годах, которые Филипп провел там на игуменстве. Отношения с царем накалились до предела, доходило до ссор в присутствии множества людей.
Осенью 1568 года гром грянул.
Странные и некрасивые события произошли, по разным источникам, то ли 4-го, то ли 8 ноября[216].
Митрополит Филипп служил в Успенском соборе, когда под церковные своды ворвалась воинская команда во главе с великим опричным боярином Алексеем Даниловичем Басмановым-Плещеевым. Он сыграл роль главного распорядителя.
Алексей Данилович объявил Филиппу волю царя: «Ты недостоин святительского сана!» Из-за спины его вышли приказные люди и принялись зачитывать показания лжесвидетелей. Филипп смиренно смотрел на своих гонителей, не говоря ни слова в свое оправдание и не пытаясь с ними спорить. Как только смолкли голоса чтецов, Басманов подал своим людям знак, и те бросились на Филиппа, сорвали с него архиерейское облачение со знаками сана. Митрополит оставался спокоен. Его позорили, его пытались выставить в жалком свете, но вышло иначе. Он не выдал ни словом, ни жестом страха или удивления. Как сообщает Житие Филиппа, стоя в разорванных одеждах, митрополит отворотился от опричников и недрогнувшим голосом промолвил, обращаясь к священнослужителям: «О чада! Скорблю, расставаясь с вами, но радуюсь, что послужил Церкви. Церковь наша овдовеет, и будут в ней пастыри как презренные наемники»… Подскочившие опричники не дали ему попрощаться. Они напялили на митрополита рваную монашескую рясу, сшитую из лоскутов. Затем Филиппа вытолкали из храма, нанося удары метлами, и посадили на воз. Пока его вывозили из Кремля, охрана изощрялась в брани. Опальному архиерею грозили страшными наказаниями.
Филипп произнес: «Чего Бог не позволит, того человек не совершит, ибо Он нам помогает. Нам думать не о мимо-текущем, а о лучшем и вечном, а Бог наши тщания повернет к делу…» Что было тогда «мимотекущим» для злобного эскорта? Не боясь Высшего судии, выслужиться перед начальством, избив старика в лоскутной рясе.
В сохранении опричных порядков Алексей Данилович был кровно заинтересован. Именно так! Его вел голос крови. Ведь боярину удалось привести на высокие воеводские посты и придворные («дворовые», как тогда говорили) должности добрый десяток родственников. Далеко не все они перечислены выше — басмановских «выдвиженцев» было больше. Его сын оказался главнейшим царским фаворитом. Если бы Иван IV отменил опричнину, все они рисковали лишиться положения… кроме самого боярина Басманова, поднявшегося честно — кровью и пóтом.
Его руками государь Иван Васильевич свергал и позорил митрополита Филиппа, позднее причисленного Русской православной церковью клику святых… Главе нашей Церкви еще предстояло пройти немало унижений, ссылку и смерть от рук Малюты Скуратова. Среди гонителей пастыря видное место занял Алексей Данилович, опричный боярин.
Что, некрасиво? Басманов — великий человек, сильный человек, полководец, украшенный многими заслугами перед отечеством. И — такое нравственное падение.
Алексей Данилович попал тогда в трагическое положение. Борясь, быть может, с голосом веры, он избавлял родню от угрозы, исходившей от митрополита-обличителя. Тяжело, наверное, приходилось этому человеку идти против совести, защищая семью… А о том, что совесть у него была и он отнюдь не являлся бездушным палачом, говорит история его гибели.
В конце 1569-го — в 1570 году царь совершит с опричным войском поход по северным русским землям, разоряя города и совершая душегубства в массовом порядке. Больше всего пострадал тогда Новгород Великий с областью, поэтому иногда этот поход именуют «новгородским». Новгородцев обвиняли в измене, архиепископу Новгородскому Пимену инкриминировали переговоры с неприятелем, целью которых якобы была передача Новгорода и Пскова под иноземное владычество.
Известно, что после окончания большого опричного похода старые вожди опричнины — князь Афанасий Вяземский и Алексей Басманов-Плещеев также оказались в числе обвиняемых. Их объявили первыми пособниками Пимена; Басманова в 1570 году казнили вместе с родственниками. Известно, что Вяземский предупреждал Пимена о готовящейся карательной акции. Видимо, и Басманов так или иначе противился кровавому походу. Возможно, и он пытался сообщить новгородцам о том, какая беда ждет их в ближайшем времени. А может быть, просто попробовал отговорить царя от столь страшного плана.
216
Существует свидетельство, согласно которому Филипп положил митрополичий посох и мирно оставил сан, однако, по воле царя, его уговорили облачиться в митрополичьи одежды вновь и отправили на последнее богослужение, собираясь публично унизить. Но достоверность этого свидетельства вызывает серьезные сомнения.