Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862

После того как Бисмарк получил отзыв из Петербурга, он поддержал перевод Шлёцера в Берлин, чтобы иметь его там рядом с собой. В те самые решающие сентябрьские дни 1862 г. он сразу же по возвращении в Берлин искал его, чтобы уже в должности министра-президента предложить ему стать своим адъютантом.

А Шлёцер? В Петербурге он уже не возвращался к мысли о некогда желанном переводе; он писал своему брату: «С Бисмарком все превосходно!» И, тем не менее, его самостоятельная натура противилась занятию должности в непосредственной близости от этого гиганта. Он признавал гениальность, но не цели этой противоречивой натуры, не смысл парламентских речей, которые Роон неодобрительно охарактеризовал как «пространные рассуждения». Он мог служить только вследствие убеждений. Он даже вызывал раздражение тем, что в кругу своих берлинских друзей критиковал с ошеломляющей откровенностью политику своего начальника, которого он имел обыкновение называть более кратко: «Отто». Эти бесцеремонные высказывания получили распространение и, конечно же, вскоре достигли самого Бисмарка. Что же думал он о своем непокорном подчиненном? Он видел в Шлёцере проистекающий из его динамического характера и действенного духа политический темперамент, широкий кругозор и стремление увидеть мир, при этом также качества, которые в дополнение к вышеперечисленному не так–то и легко было найти: дипломатическая сноровка и гражданское мужество, отсутствие вырастающего из трудолюбия тщеславия, а также любого намека на обычные чиновничьи амбиции. Вероятно, данная история вызвала улыбку у такого большого знатока людей, который посчитал, что временное удаление этого темпераментного человека, не отходившего все же от дел, из пренебрегаемой им прусской столицы в Копенгаген не будет лишним. Когда и такой курс лечения не помог, он сослал этого неисправимого в Рим, в дипломатическое представительство при Папском престоле.