«Лимонка»

– Да не боись ты… и тебе полечиться хватит, тут его хоть залейся…

Командир не принимал участия в молочной трапезе. Он исподлобья смотрел то на Фомича, то на «Лимонку», а после того как тот укутал ее, коротко бросил:

– Отойдем, разговор есть.

Фомич пошел за ним, глядя в его широченную спину. «Стрелять, что ли, меня будет?… Можно было и по дороге, чего по лесу с собой таскали, – равнодушно раздумывал он. – И где же мы с ним встречались-то, откель он меня знает?», – тем не менее, не мог избавиться он от любопытства. Командир вдруг остановился и круто развернулся. Не ожидавший этого Фомич, чуть на него не натолкнулся и остановился совсем рядом, едва не касаясь пропахшего лесом, костром и махоркой полушубка. Теперь он разглядел его хорошо. То было хоть и бородатое, но еще молодое лицо человека лет двадцати шести – двадцати восьми. Ростом высок, в плечах широк, зубы молодые, крепкие. В общим, таковых раньше на Руси звали добрыми молодцами. Именно зубы Фомич увидел особенно отчетливо, так как командир дезертиров вдруг, ни с того ни с сего, широко улыбнулся и покачал головой:

– Неужто, так и не узнал, а, Яков Фомич? Ты ж меня еще лошадей когда-то спутывать учил, чтобы не убегали, перед тем как пасти… Ну, неужто я так сильно изменился?

И только тут до Фомича дошло кто перед ним, как и то, почему он не мог его узнать, хоть когда то они были почти соседями, ибо жили через несколько домов друг от друга. Он не узнал этого парня потому, что в последний раз видел его в тридцать первом году, когда тот был четырнадцатилетним мальчишкой… Семью кулаков Мартьяновых выселили из Глуховки зимой. Всех, отца, мать, четырнадцатилетнего Николая и двух его младших сестер сослали куда-то на Север…