Баллада о царицынском муже и корсарской жене (СИ)
- Автор: takost
- Язык: русский
- Жанр: Короткие романтические романы
Электронная книга - «Баллада о царицынском муже и корсарской жене (СИ)». Краткое содержание книги:
– Видит сам Яромир Непреклонный, королевскому генералу лучше знать, почем наш царь не явился на созванное тобой собрание, – поддразнила Тамара.
Ответить Зоя не успела – вошел Пенский, генерал Первой армии, вечно угрюмый и даже не пытающийся скрыть свою к ней неприязнь.
– Генерал Назяленская, – обратился он и, хотя и со скрипом, но отдал ей честь. Он был ветераном не одной войны, мужчиной, несущим долг, как благословение, и наперекор многим сослуживцам видел в Николае короля с умом и достоинством, пусть и был свидетелем тому, как розовощекий златовласый царевич намедни писался в штанишки. Обществом громовой ведьмы, порождению всего, что отрицала его вера, Пенский явно брезговал, но ради короля терпел. Тоже ей – послушный мальчик.
Подобру-поздорову Зое бы быть Николаю благодарной, но она и без благословения народного любимца и его живой Святой жила припеваючи и потчевала себя хорошим красным вином, не купленным, а домашним, и прекрасной уткой с изюмом. Зоя жила при дворе, солдаты ее уважали. Она не собиралась вспоминать, что за этим уважением стояло. Любимица Дарклинга. От этой мысли Зоя отмахнулась, как от мухи, кружащей вокруг кружки пшеничного кваса, что король давеча оставил томиться на столе.
Зоя видела, как после полуночи, когда даже совиное уханье стихло, а солдаты унеслись во снах к тятенькам и душной печной теплоте, Николай один-одинешенек слонялся без сна по палатке командования и все тер и тер бесновато руки, пока промеж венозных черенков не проступили пятна, точно от шлепка. Рубаха на груди была не распахнута – разорвана, так что слетели крепко пришитые пуговицы.
Сквозь войлок пробивался страх, так знакомый Зое по ее собственным кошмарам, что в поздний час и ее выгнали из палатки в ночь до того темную, что казалось, будто, пройди она еще с полшага, уже никогда не найдет дорогу обратно. Вспомнилась пучина Неморя – безмолвная, густая, затягивающая заблудших отшельников и величественные галеоны. Вспомнился Новокрибирск, чай с бергамотом в покрытой голубой глазурью чашке.
Зоя устыдилась, что ненароком подглядела за королем в момент его слабости, но сильнее – того, что могла тогда заглянуть в палатку, не как генерал, но как его военный товарищ, обсудить с Николаем хоть вытканный ковер под их ногами, снова почувствовать в воздухе запах свежезаваренного кофе и неуклюжее дружеское тепло. Вот только друзьями они не были. Союзниками, пусть даже единомышленниками, но не друзьями.
– Его величество, верно, еще не появлялся? – нетерпеливо спросил Пенский, возвращая Зою обратно в палатку командования. Сюда она, памятуя о генеральской выправке и позабыв про все остальное, явилась, едва рассвет каплей малинового варенья разбавил чернильную ночь, но Николая уже и след простыл.
В сонных разговорах пробуждающего лагеря Зоя услышала, что солдат, несший вахту, заприметил кого-то у пруда да взял на мушку, пока не углядел, что был это никто иной, как король Николай. Железные, должны быть, у их царя яйца, журили они, позабыв про субординацию, раз сиганул в воду, куда не сунулась бы даже цапля. И это в середине-то марта, только-только лед сошел!
И коли разыскать короля Тамара не пожелала, отвечать и вести с Пенским дальнейшие беседы Зоя с легкой руки предоставила ей, а сама, не говоря ни слова, вышла вон из палатки, позволяя ветру приласкать ее и унести одиночество, душившее ее среди карт, с которых сверкало синевой Истиноморе и на которые Николай всякий раз глядел, как иные смотрят на свое потомство.
Вот почему она не удивилась, когда узнала, что этим утром он нашел утешение в водах пруда, укрываясь в его малоподвижных благодушных потоках. Вода исцеляла его и даровала покой и силы, ведомые одним только стихиям. На миг она призвала своего верного спутника и неразлучного друга, и он тотчас обнял ее за плечи и играючи взметнул кудри, затем покрутился, красуясь перед ней, точно девица в бальном платье, и исчез, напоследок не преминув пошалить.
На этот раз выкрал он не почтовые открытки и ленты в непослушных волосах, а пару-тройку угольных чертежей из дневника людского царя. Те закружились в воздухе, как воздушный змей в одному ему ведомом танце, но Зоя успела отловить их и в самом деле погрозила бы убегающему ветру пальцем, да только Николай уже показался из воды и теперь взирал на нее в безветрии, пойманную с поличным.
Она предусмотрительно отвернулась, когда покатые плечи солдата и грудь с порослью золотистых волос появились над водой, точно горный хребет, отбрасывающий свою могучую тень до самого берега. Даже не глядя на него, Зоя видела, что кикиморов любимец сиял задорной ухмылкой.
– Не переживай, Назяленская. Если тебе вдруг стало дурно от мысли, что ниже пояса я не одет, спешу заверить, что эту часть своей славной анатомии я являю только по взаимному согласию, – отозвался он и прошагал к тряпицам, сброшенным наземь в рощице камышей. Зазря Зоя тоже двинулась туда.
Николай, может, и был одет, но штаны вымокли и облепили бедра до того тесно, что благовоспитанная девица, какой Зоя, к сожалению или к счастью, уж точно не была, могла принять это за личное оскорбление. Мышцы под веснушчатой кожей змеились, напрягались в такт дыханию.
Святые угодники, ведь для Зои это было не в диковинку – нагой мужчина, естественная, ничуть не постыдная реакция плоти. Любовники, солдаты Второй армии, с которыми они, чтобы не скопытиться от холода, делили спальные мешки в северных лагерях, которые подглядывали за ними в банях и проигрывали в карты последние штаны.
И отчего, спрашивается, при виде Николая Зоя испытала первобытный ужас и томление такой силы, какую не ощущала с тех пор, как первой пожелала мужчину? Раздражение от осознания, что в животе томился клубок нежности и щекочущего жара, сменилось стыдом: Зоя не станет фантазировать о своем короле, ни сегодня, ни когда-либо еще. Даром что всякий раз, как она смотрела на Николая, слышала голос тети, рассказывающей малютке о героях и теплоте домашнего очага. Так безыскусно, так просто.
А Николай уже натянул на плечи рубаху, пальцы одел в перчатки, как в куклу-петрушку, размял, приловчился и присел туда, где теплый мох укутывал берег мягким покрывалом. Выражение его лица, видно, давно переменилось, сделалось задумчивым, и вдруг показалось, он и вовсе забыл, что Зоя стояла рядом.
Но тут он раз-другой похлопал по месту рядом с собой и сказал:
– Садись, Назяленская, не стесняйся. Если припомнишь, твоему королю пришлось на славу похлопать крыльями и полакомиться прелестным барашками, чтобы заиметь повод с утра до ночи щеголять в модных перчатках на зависть нашей славной заклинательнице. Клянусь, судить за то, что сжульничала, чтобы подглядеть в дорогой моему сердцу дневник, не стану.
Зоя вспомнила о чертежах, о дневнике, который на ветру шелестел червонными страницами. Негодяй налетел с новой силой, всколыхнул полы кафтана, лизнул трепыхающуюся меж смоляных волн синюю ленту, подтолкнул Зою вперед, ближе к королю. Николай все ухмылялся, словно в самом деле думал, что ей было невтерпеж узнать его тайны, подобраться поближе, прикоснуться к тому, о чем грезили глупые юнцы. Вот же самодовольный индюк!
Зоя собиралась было возразить, но Николай уже взял слово – командир на поле боя, король, взирающих на подданных с высоты дворцового балкона.