Избранные произведения. IV том

Взбираясь по склону двора, Тоби воображал, что плывет на зеленой лодке по холодному черному морю. Зеленой — потому что это был его любимый цвет. Никакой земли не видать. Только его маленькая зеленая лодка и он сам в ней. Море старое, древнее, старше чем человечество. Такое старое, что может вдруг ожить, может думать, может хотеть чего-то и добиваться этого. Море хотело подняться со всех сторон от маленькой зеленой лодки, захлестнуть ее волной. Утащить вниз под тысячу саженей в чернильную воду, и Тоби вместе с ней. Десять тысяч саженей, двадцать тысяч — ниже и ниже. Дотуда, где нет света, а только странная музыка. В лодке у Тоби лежали целые тюки Успокоительного Порошка, который он получил от кого-то очень важного, может быть, от Индианы Джонс, может быть от ИПа. А может, от Аладдина — вероятно, от Аладдина, — а тому дал его сам Джинн. Он разбрасывал Успокоительный Порошок в море, между тем как маленькая зеленая лодка медленно двигалась вперед. И хотя порошок казался просто серебристым светом в его руках, легче пера, он становился колоссально тяжелым, когда падал в воду. Но тяжелым по-странному, по-смешному, потому что не тонул этот волшебный Успокоительный Порошок, а заставлял море утихомириться. Делал его мягким и ровным, без ряби, как зеркало. Древнее море хотело подняться, поглотить его лодку, но Успокоительный Порошок давил на него. Сильнее, чем утюг, сильнее чем свинец. Давил и успокаивал, усмирял. Глубоко внизу в темных и холодных ущельях море вздымалось, яростно рвалось к Тоби, желая даже больше, чем просто убыть его. А утащить, разбить его тело на кусочки о прибрежные скалы, потом засосать его своими водами и тереть о берег, пока он не станет мелкой песчаной пылью. Но оно не могло подняться, не могло: все было спокойно на поверхности, мирно и спокойно. Спокойно!