Чернобог (СИ)

— Ты не набегалась что ли? — пренебрежительно покосился на ученицу Илья и пощипал себя за отрастающие чёрные волосы. — Опять Толика надо припрячь, комп барахлит. Старьё, выбросить его пора. — Айвазов готов был бесконечно ворчать по поводу скудного финансирования кафедры.

— Вы тоже порой барахлите, но я же вас не выбрасываю, — Светка попыталась пробудить сенсорную клаву, но та была глуха. Илья уставился на неё с недоумением.

— Думала, умнее всех, да?

— А вы покелекайте, — отшутилась Касаткина, вспоминая удивительную поездку на Качурку. Илья не удержался от улыбки.

— Откупиться нечем. Тобой, разве что. Ладно, припряжём Толика. Ты чего прискакала?

— А, да, — Светка восхищенно показала научнику голограмму граффити, — «Чётвертый всадник» объявился со свежей наскальной живописью. Что скажете?

Илья на её восторги только спесиво скривил рот.

— Беды у него с башкой, вот что я скажу.

Светка уже опознала в ряду лайков знакомую иконку «Snow Crow».

— Вы ж сами плюсанули, — не преминула она обличить Каримыча.

Тот грустно оглядел Касаткину и вздохнул.

— И у меня беды с башкой.

— Ну и у меня тогда уж, раз мне тоже подобное нравится, — подмазалась Светка.

— У всех на этой кафедре так или иначе беды с башкой, Светоч, — философски изрёк Илья. — Кривоглядов тут не оригинален.

Касаткина присмирела, вспоминая бедного Ивана Дмитриевича. Он всё ещё проходил лечение в дурке. Впрочем, навестившая его два дня назад Инесса уверяла, что тот уже почти нормален. Почти.

Комментарий к 35. Граффити ¹ — строчка из одноименной песни группы «Кино».

² — «Der vierte Reiter» — нем. «Четвёртый всадник» — четвёртый всадник Апокалипсиса — Смерть.

====== 36. Признание ======

1830 год, июль, Люжан, Фретция.

Афанасий Берзарин сидел на винной бочке и с интересом наблюдал за поединком.

— А, сопляк! — подзадоривал Демьян противника. — Нападай, что ты ходишь вокруг да около? Или духу не хватает?

Мстислав и впрямь кружил по двору, повадками напоминая готовую к броску змею. Он не сводил с Тиронова угольков глаз и перекидывал нож из руки в руку.

— Ну что ты?

Демьян, не выдержав, полоснул шпагой по тому месту, где только что разгуливал мальчишка. Но Митя успел отпрыгнуть на добрых три сажени и теперь зло щерился, обнажив белые зубы.

— Пужай, пужай, не напужаешь! — Демьян вновь сделал выпад. — И не такими пуганые!

Мстислав упорхнул, подобно свечному пламени, снятому ударом хлыста, но тут же оказался сбоку от Демьяна. Успешно увернувшись от клинка, Митя бросился князю в ноги. Подсечка оказалась небрежной, теперь уже Демьян ловко подпрыгнул и с налёта попытался достать парнишку. Однако тот, столь же прыткий и вёрткий, исчез из-под руки Тиронова и оказался у князя на шее. Прижал нож тупым краем к горлу, захохотал торжествующе. Дёмушка поднял руку со шпагой, признавая поражение.

— Хорош, сопляк! А ну-ка, по новой! — Тиронов не любил оставаться без отыгрышей.

— Давай, Демьян-ойун, — Митя выпустил его и снова пригнулся, закачался, поигрывая ножом.

У князя Тиронова появился достойный соперник. За утро несколько раз то один боец брал верх, то другой, и это разжигало азарт в обоих. Берзарин смотрел на них, восхищался умениями и по-тихому завидовал. Ему самому Дёмушка пока запретил драться — хотел, чтобы рана на груди как следует зажила перед балом. Потому Афанасию досталась роль зрителя и кулёк засахаренных орехов, которыми граф с удовольствием похрустывал. Духи портные дошивали платье Анны-Луизы — небесно-голубого цвета с оборками, открытыми плечами и кружевом. Она уже выразила желание надеть к нему в тон те драгоценности, что чуть не оказались в ломбарде — ожерелье матери и жемчужные серьги. Берзарину не терпелось увидеть девицу в ослепительном наряде с ажурным веером и затейливой причёской. Правда, был нюанс, омрачавший ожидания Афанасия: невозможность появиться на балу у герцога де Коленкура под вымышленным именем. Тимоте ЛеВану предстояло каким-то волшебным образом стать Афанасием Берзариным. Либо обратить затею в шутку, либо повиниться перед Анной-Луизой и обо всем ей рассказать. Первый, гнусный вариант Берзарин не хотел рассматривать и надеялся, что торжественная обстановка бала поможет ему в сложном деле признания. Он догадался, Дёмушка тогда, при встрече с девицей Ирондель, нарочно подтолкнул друга к разоблачению, и был чертовски прав. Афанасий сам испытывал огромное стеснение от того, что общается с Анной-Луизой не под настоящим именем. Определённо, пришло время сознаться. А там…

Афанасий намеревался чуть позже, отзавтракав с друзьями-ветрогонами, отправиться к Анне-Луизе. И, быть может, набраться храбрости для откровения. Но ему не довелось. После разминки на свежем воздухе Демьян погнал Митю умываться, а сам налил им с графом аперитив.

— Толковый боец этот недоросль Багуркин, ты смотри-ка! — покачал он головой. — На моей памяти уж давно не встречалось мне достойного противника. Четырнадцать лет ему, а?

— Совсем птенец, — согласился Афанасий.

— Мужчина я! — настойчиво поправил его подошедший со спины Бабогуров.

— А я что говорю? — хмыкнул граф. — Самый что ни на есть мужчина. Мы не спорим, Митюшка.