Чернобог (СИ)

— Зачем ты встал?

— Закрой за мной дверь, я ухожу¹, — шепнул Тим, пригладив Бусинку по щеке.

— К моему папе? — отчего-то спросила та.

Борзой аж вздрогнул. Владка, обладая ведовским талантом, бывало говорила сущую несуразицу, которая впоследствии негаданно обретала смысл.

— Нет, — Тим присел перед ней на корточки. — По делам. Береги тётю Настю и маму.

— Ты приведёшь мне папу? — настойчиво повторила малышка и внимательно посмотрела на Тима. — Мама его прячет. А я хочу, чтобы он обо мне узнал.

— Сладкая, я бы с радостью, — обнял Владу Тим. — Но я и сам о нём ничего не знаю.

— Больше, чем другие, — совершенно осознанно сказала Влада.

— Я тебе обещаю, если я узнаю о нём, я вас познакомлю, — обрадовал её Тим. — А теперь проводи меня и беги спать.

Озадаченный просьбой Бусинки Борзой вышел в густую летнюю ночь, оседлал Зефа и покатил на окраины города. Кругом метались хлопья тополиного пуха, создавая иллюзию пышного снегопада. Ерёма нашёл для хозяина отличную огрунтованную стену — бывший завод хотели отдать под лофт, но стройка пока не двигалась с места. Тим достал баллончики с красками, надел респиратор и приступил к работе. Эскиз он сделал ещё позавчера на альбомном листе, теперь же дело стояло за малым — перенести изображение на грунтовку. Джермаль на время замьютил камеры, Тим включил фон невидимки. Если бы кто появился рядом, увидел бы, как на белой стене сами собой появляются орнаменты и контуры, линия за линией, краска за краской. Тим работал споро и не прерываясь, времени было мало.

Он начал заниматься граффити от безысходности, когда осознал в полной мере собственную непригодность ни к чему доброму. Придумал соответствующий псевдоним, отыскал в Невгороде бесхозную стену и выплеснул на неё всё, что его мучило. Картинка получилась депрессивная и готичная, но результатом Тим остался доволен. Так он лечил раны, нанесённые отцом и природой, отправившей его в круг рождения без инструкции, что с собой делать. Искусство росписи стен как-то незаметно превратилось в постоянного спутника Борзого. Наравне с фастфудом, братьями-духами, косою и хандрой. После каждого выполненного заказа он считал за должное испортить очередную муниципальную собственность. Неузнанный наскальный художник орудовал по всему миру. Со временем у него нашлись поклонники, они-то и завели Борзому группу в «Юничате». Сам Тимофей не решился бы, да и не хотел: каждый арт, каждый выброс боли и скорби по невозвратимо ушедшему счастью становился для него скомканным листом в урне. Разворачивать и читать его было тяжко. Но людям нравилось. Некоторые из них предполагали, что «Der Vierte Reiter²» получил образование художника, и были правы. Отец не смог сам окончить Двадиаковскую академию, хотя и обладал большим талантом. Его мечта осталась мечтой: родились дети, начался виндбендинг и победы с рекордами скорости. А потом Вий увлекся селекцией кофе и создал свой шедевр — линейку сортов арабики «Black dog», чем очень гордился. Любовь к рисованию же Валерий Берзарин передал обоим сыновьям. Нико стал авиаконструктором, а Тим — графиком компьютерных игр. Когда он в детстве проводил ночи за планшетом, оттачивая навыки, то знал — это лучший способ получить похвалу отца. Валера неизменно радовался хорошим рисункам сыновей и часто твердил Тиму, что тот грозится превзойти его в мастерстве. Тиму это очень льстило, но отца он так и не превзошёл.

Выводя лицо опутанного проводами робота, Тим снова оставил его без глаз. Их никогда не получалось изобразить живыми. Все творения Тима — безупречно выполненные фигуры, мастерски выписанные лица — напоминали кукол. В них не было души. А у отца каждый персонаж выходил живым и эмоциональным. Это добивало Тима отчасти потому, что тот знал причину. Мёртвое не рождает живое. Ничего удивительного.

В каждом граффити Тим использовал черепа и скелеты, считая их своей визитной карточкой. Вот и на этой стенке рождался дуэт девушки-робота и обвившего её скелета с механической розой в зубах. Готика и киберпанк, изящное обаяние мимолётности бытия. Уже завтра картину могут закрасить какие-нибудь возмущённые вандалом хозяйственники. Тим довёл последний штрих, отошёл, любуясь результатом многочасовой работы, достал телефон и снял граффити во всех проекциях. Он питал слабую надежду, что поклонники его творчества найдут арт раньше коммунальных служб. И тогда в группе появится новое фото. Сам он, конечно же, ничего выкладывать не станет, да и пересматривать картинки тоже. Разве что, для сравнения прогресса.

«Они никогда не оживут, — сказал сам себе Борзой. — Как и я никогда не перестану жить прошлым».

Он покинул стройку верхом на Зефе и, пока летел, отчего-то решил заглянуть в группу, почитать, что пишут люди. По правде, он не заходил сюда с октября. С той поры, как попал под оползень. Тысячи лайков и сотни репостов под прежней картинкой — украшенным этническими узорами птичьим черепом с круглым камнем в клюве. Идею того арта Тиму подсказал перстень дяди Иракли, доставшийся от истреблённого рода ветрогонов Бабогуровых. Мёртвый род колдунов, мёртвый ворон. Правда, Иракли пользовался силой Бабогуровых, и даже второго ребёнка, сынишку, назвал по традиции рода — Стасом. Кажется, Владка говорила, что они большие друзья. Бусинка чуть ли не замуж за него собралась. Дети…