Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]

Они смотрели на тебя, не так ли? Ты невольно прикрываешь нос. А если узнают? Если тебя накажут, лишат супа? Порой тебе кажется, что они уже знают. Что встречный прохожий дерзко смотрит тебе в глаза. Он знает. Он смеется, а за ним и второй, и третий. Хи-хи – они захлебываются язвительным смехом, и ты сжимаешься в комок. Идиот, так и попасться недолго. Вор? Только невезучий. Эта миска супа может стоить тебе всех остальных.

Жжет в левом боку. Рука, нога, сердце, не в первый раз, но сильнее. Нужно остановиться. Ты чувствуешь на себе чей-то взгляд. Слишком поздно отвечать. По улице в рикше катит директор социального обеспечения. Бывший знакомец. Да, он посмотрел на тебя, да. Ты замечаешь, когда на тебя кто-то смотрит: так уж привык. Всякий раз, как он проезжает мимо, ты надеешься встретиться с ним глазами, но тщетно. Сегодня же наоборот: он заметил тебя. Быть может… быть может, он тоже знает.

Директор уже далеко. За ним десятки рикш. Жжение не утихает. Какого черта тебе приспичило торчать на улице? Другие проходят мимо, задевая тебя, не узнают – или притворяются, что не узнают. А он увидел тебя из рикши, впился в тебя взглядом. Что же теперь будет?

У ворот, в щелочке, огурец. Нетронутый, целехонький. Должно быть, выпал из корзины у какой-нибудь домохозяйки. Ты наклоняешься, машинально, не раздумывая, подбираешь его – ни радости, ни стыда. Ты его заслужил. Как пес заслужил кость. Горько-сладкий огурец. Ты смотришь на его кожицу и заранее чувствуешь сладость его семян. Так и заразиться можно. Тифом? Дизентерией? Чушь. Тридцать столетий ученые посвящали свои таланты, свою юность, свои жизни тому, чтобы выведать у природы тайны витаминов и калорий, – чтобы ты, Арке, у ворот дома на улице Лешно сжевал найденный огурец, который кто-то потерял или бросил здесь для тебя.

Что? Неужели не может такого быть, что […]? О, если бы ты попробовал… если бы ты попробовал… если бы ты попробовал просить подаяние. У первой же встречной хозяйки… сделай жалобную мину… Что тут такого? И получше тебя люди есть, а просят милостыню. Тебе их перечислить? Ах, не хочешь? Ну и пожалуйста! Не хочешь, нечего останавливаться на Л […].

Ты чувствуешь, что сегодня пал еще ниже. Да, вот так всё и начинается. И у всех, кто тебя окружает, видимо, начиналось так же. Ты покатился […]. Сегодня вторая миска супа, а завтра что?

Темнеет. Сумерки сгущаются, хоть ножом режь. Хорошо бы сейчас купить хлеба, вечером он дешевле. Должен быть дешевле. Пузатая проститутка дарит ирисы двум своим товаркам. На их выбеленных лицах – кожа да кости! – румяна, помада, – нелепо чернеют тонкие брови.