![Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/6/0/0/9/golosa-varshavskogo-getto-my-pishem-nashu-istoriyu-litres-download.jpg)
Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]
- Автор: Коллектив авторов
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Книжники
- ISBN: 978-5-906999-75-7
- Переводчик: Юлия Викторовна Полещук
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]». Краткое содержание книги:
В сборник, составленный профессором Дэвидом Г. Роскисом, вошли произведения и документы, рассказывающие о Холокосте голосами его первых исследователей – самих жертв – «от первого лица, в реальном времени, вопреки времени и на все времена».
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Помидоры-сангвиники, воплощенное жизнелюбие, смеются при виде тебя, здороваются с тобой. Походы в горы, шорты, рюкзаки, обнаженные щиколотки, в небо летят веселые буйные песни о земных радостях. Где, когда? Два года назад, целых два года. Смуглые лица, загорелые дочерна руки и ноги. Искренний смех, неожиданные ручейки, хлеб с маслом, чай с сахаром, никаких нарукавных повязок, никаких меток Jude.
Хлеб, хлеб, хлеб. Razowka. Sitkowka. Vayse sitka. Hele sitka. Tunkele sitka. Walcowka. Первосортный хлеб. Beknbroyt.
Хлеб, хлеб. Глаза разбегаются от изобилия. В витринах, на лотках, в руках, в корзинах. Если не пожую хлебца, долго не протяну. «Пожевать хлебца? Вид у тебя безобидный, – говорит он, мой убийца. – Тебя подпустят близко, даже в руки дадут. Тебе поверят. Ты же не какой-нибудь там воришка».
Заткнись, приятель, ты забываешь, что я не смогу убежать. Что, выкусил, умник?
– Пропащий ты человек, кормилец, – отвечает он. – Посмотри на тех двоих у ворот, караульный как раз проверяет у них документы[111]. Посмотри, какого цвета их лица. Бьюсь об заклад, они сегодня ели и вскоре опять поедят, даже не сомневайся. Посмотри вон туда – они ждут, когда за ними придет машина. Был бы ты настоящий мужчина, уж ты бы обо мне позаботился и питался бы сейчас, как нормальные люди, и ноги бы у тебя не распухли. Или втерся бы к ним в доверие, поехал бы с ними. Там дают пол-литра супа и буханку хлеба в неделю. Жаль, что ты такой шлимазл.
И опять ошибаешься, возражаю я брюху. Во-первых, суп им дают не каждый день. Зачастую они возвращаются вовсе не евши. Да и с ними там не церемонятся. Орут, шпыняют. Тут уж как повезет. Сейчас тебе хотя бы гарантирована миска супа в столовой, у тебя есть талон. Причем за просто так, без всякой работы. И где спокойнее?
Старьевщики у ворот оглядывают тебя и всех проходящих – со знанием дела, оценивая, сколько стоит пиджак на твоих плечах, и штаны, которые завтра с тебя сдерут, с мертвого или с живого. Ветерок несет обрывок плаката со стены: «Четыреста граммов черной соли. Председатель юденрата». Нешто сходить к нему? В памяти всплывает картина: собрание, не очень большой зал, звонок, графин с водою. Ты его узнаешь: высокий, лысый, с мясистым еврейским носом. С галстуком-бабочкой. Да, теперь он председатель. Может, и правда сходить к нему? Напиши ему: шановный пан, я не прошу у вас многого. Я хочу есть, понимаете? Хочу есть. Вот я и прошу вас (да напомни ему, как вы познакомились – кажется, в 1935-м, помнит ли он?). Вот я и прошу, господин председатель, уж вы похлопочите, чтобы мне каждый день выдавали по куску хлеба. Я знаю, многоуважаемый господин председатель, у вас масса других забот. Что вам за печаль, если такая мелкая сошка, как я, сыграет в ящик. И все же, господин председатель юденрата…
Ты споткнулся обо что-то, валяющееся на земле. Едва не упал. Но нет, две твои ноги удерживают равновесие. Поперек тротуара лежит груда тряпья… с зеленым, волосатым комком сырой грязи, некогда бывшим лицом с бородой. Ты наконец осознаёшь, что это тебе кричали: «Эй! Эй!» А ты даже не обернулся, потому что у евреев больше нет имен – всех евреев теперь называют…[112], но сейчас один из тех старьевщиков стоит возле тебя. Неужели я не заметил, как едва не наступил на труп? Философ! Можно подумать, его пиджак без меня недостаточно помят и растрепан! К чему наносить ему новое оскорбление? Кто-то уже стянул с него ботинки и продал; хорошо хоть штаны оставил! Трупу не объяснишь, что я задумался о председателе юденрата. От ворот медленно, лениво подходит караульный с кирпичами и заляпанной экскрементами старой газетой, накрывает тело и так же лениво отходит: на том и конец.
По каким-то часам, старым, хромым на обе стрелки, уже одиннадцать утра. Тебе по нраву те, которые говорят, что уже чуть позже. Другие, большие и важные, не торопятся, и ты их ненавидишь. Еще час стоять и ждать: о нет… а впрочем, постоишь – хоть скоротаешь время. Еще час. И несколько десятков минут – они тоже что-то да значат! Сущие пустяки, но вот если бы сейчас съесть кусок хлебца, а? Что бы ты сделал, к примеру, если бы тебе сейчас дали кусочек хлебца? Ты бы сразу его сжевал или же приберег до супа, чтоб посытнее? Уж ведь, наверное, приберег бы? А если суп опоздает, и опоздает серьезно: тогда что? Ждал, не ел бы? Ну да нечего рассказывать сказки, нечего себя дурачить. Ты бы сожрал его как волк. Ты бы мигом его слопал!
– Хотя бы кусочек хлебца, – несется отовсюду: попрошайки на тротуарах, на булыжных мостовых умоляют дать им хлеба. Шуты гороховые! Или вы не знаете, что мне и самому ничего больше не надо, только «кусочек хлебца»?
111
Речь о рабочих: они показывали караульным документы, подтверждающие, что им нужно явиться на рабочее место за пределами гетто.
112
Оскорбление, удаленное автором.