Смерть Цезаря. Хроника самого громкого убийства в древней истории

Цезарь слышал обвинения в адрес Брута, Марка Антония и Долабеллы. Каждый из них якобы планировал переворот. Он подозревал Брута и Кассия. Его шутка о предполагаемых заговорщиках вошла в историю: «Я не особенно боюсь этих длинноволосых толстяков, а скорее — бледных и тощих», — то есть не Антония и Долабеллу, а Брута и Кассия. Антоний и Долабелла были ленивыми, похотливыми и вспыльчивыми, а Брут и Кассий являлись людьми самостоятельно мыслящими и потому опасными.

Однако Цезарь отказывался всерьез относиться к тому, что слышал. Он был слишком хорошего мнения о характере Брута, а Кассий без Брута не способен на многое. Цезарь жаловался своим друзьям на Кассия, но ничего не предпринимал. От обвинений в адрес Брута он только отшучивался.

Почему же Цезарь распустил своих телохранителей? Неужели он намеренно подставлял себя под удар? Античные историки задавались теми же самыми вопросами. Согласно одной из точек зрения, высокомерие диктатора застилало ему глаза. Он знал об опасности, но убеждал себя, что уж с ним-то ничего подобного случиться не может. В конечном счете сенаторы принесли присягу охранять его — даже ценой жизни. Одни говорили, что он слишком доверял присяге, а другие — что враги придумали ее именно для того, чтобы заставить Цезаря распустить испанских телохранителей сразу по возвращении в Рим.

Были и те, кто считал так: Цезарь понимал, что его убийство приведет Рим к очередной гражданской войне и всем сопутствующим ужасам. Он утверждал, что его безопасность отвечает не столько его собственным интересам, сколько интересам Республики. Цезарь полагал, что никто просто не осмелится покуситься на его жизнь. Как это часто бывает, жертва испытывала то, что один ученый назвал «удовольствием от обмана». Цезарь обманывал себя, преувеличивая то немногое, что было у него общего с противниками.

Некоторые античные историки высказывали и такое мнение: Цезарь был настолько подавлен, что относился к своей жизни с безразличием. Но почему же тогда он готовил крупную военную кампанию за пределами римских границ? Три других обстоятельства лучше объясняют готовность Цезаря поиграть со смертью: призрак Суллы, характер военного человека и трезвый расчет.

Цезарь всегда оглядывался на Суллу, предшествовавшего ему диктатора. Там, где Сулла был жесток, Цезарь был мягок. Например, Цезарь заменил своим прощением сулланские казни. Для любого римлянина телохранитель в черте города был признаком «regnum» (монархии). Римский сенатор должен был не только обходиться без телохранителя, но и быть доступным: доступность являлась символом свободного общества. Даже Сулла соблюдал это правило. Когда он сложил с себя полномочия диктатора, то распустил своих телохранителей и без помех прошел по улицам Рима, защищенный, судя по всему, только своей репутацией. А ведь у него оставалось еще много врагов, и однажды, много лет назад, в Риме на него напала группа людей, вооруженных кинжалами. Таким образом, Цезарь, вероятно, стремился превзойти Суллу и поэтому распустил своих телохранителей, еще пребывая на посту диктатора.