Убийство на Дворянской

– Как же так, Памфилка? Отчего?

– Кто обнаружил тело? – строго спросил Хитрово-Квашнин, оглядывая толпу.

– Cадовник Агафон… Расскажи, Агафоша, как было дело.

Высокорослый мужик с окладистой черной бородой, одетый в подпоясанную белую рубаху без ворота и серые широкие штаны, выступил из круга дворовых и, сунув большие пальцы рук за пояс, пробасил:

– Да что здесь сказывать. Собака вой подняла, я и пошел посмотреть, чего это она зашлась. Я про Жучку, приблудную, которую привечал Панфил. Над кошками и другими собаками измывался, а ее не трогал, прикармливал. Гнойную рану ему на ноге зализала когда-то. Подхожу к колодцу, а она передние лапы на край сруба положила, морду задрала и воет. Я ее прогнал, но она вернулась и снова за свое. Тут до меня и дошло, что неспроста это. Не свалился ли Панфил в колодезь? Выпить был не дурак, все знают. Вот Макар теперь слезы льет, а сколько потерпел от сынка-пьяницы?! До драк доходило, до рукоприкладства… Ну, нашли веревку, спустились в колодезь и подняли посиневшего парня наверх.

– Понятно. Мардарий, сходи-ка за штаб-лекарем. Пусть освидетельствует покойника.

Отстранив Макара, Хитрово-Квашнин склонился над Панфилом. На голове его обнаружилось большое рассечение, лицо, шею и руки сплошь покрывала гусиная кожа, на губах и ноздрях виднелись клочья белой пены. Хм-м…ясно, что не рассечение явилось причиной смерти, а колодезная вода. Что же произошло? Может, дворник cам угодил в колодезь, ударившись о сруб до потери сознания? Или ему помогли?.. Ударили по голове и сбросили бесчувственное тело в воду!

К вечеру Зацепин заглянул к расследователю и дал отчет об итогах расспросов дворовых людей. Кое-кто из них поделился с ним любопытными сведениями. Так выяснилось, что Сотинская лукавила, говоря, что не заходила в дом, когда гуляла с сыном по тропинкам сада. Врал и Иван Водошников, показав, что никуда не выходил из своей комнаты. Хитрово-Квашнин, в свою очередь, рассказал помощнику о показаниях дворян. Уже уходя домой, заседатель обмолвился о том, что успел оповестить купца Ларина.

Штабс-ротмистр, не переставая думать о запутанном деле, попросил Мардария пригласить к нему дочь Водошниковой. Юная барышня робко вошла в малую гостиную и тихо присела на край кресла. На ней было тонкое муслиновое платье с завышенной талией, плечи окутывала легкая шаль с греческим орнаментом, на маленьких ножках красовались дамские атласные туфельки.

– У меня к вам, Ольга, всего несколько вопросов, – сказал Хитрово-Квашнин спокойным тоном.

Девица в ответ кивнула, шевельнув изящно завитыми буклями на висках.

– Итак, в ходе общения с членами вашей семьи я понял, что покойный отец вас любил, при случае баловал какой-нибудь дорогостоящей вещицей, готовил вас к союзу с одним из представителей самых аристократических фамилий. А как вы к нему относились?

– Очень хорошо, мне его так жаль!

– А вот один из ваших братьев считает, что в последнее время вы его стали недолюбливать, если не сказать жестче.