Четыре дня в начале года тигра

Один из популярнейших святых той поры св. Винсент Феррерский, ревностный доминиканец, известный под именем «ангел Судного дня», обычно изображаемый с парой крыльев. Его статуи имелись почти во всех приходских церквях; в Маниле его главными храмами были церковь Санто-Доминго в Интрамуросе и церковь Бинондо — там его поклонники собирались каждый понедельник. Заболевших мальчиков отдавали под его покровительство, а по выздоровлении одевали их в черно-белые одеяния и отводили туда. Культы эти процветали еще до войны, но после разрушения церквей Санто-Доминго и Бинондо они, кажется, исчезли бесследно.

Не менее популярным в прежние дни был св. Николас из Толентино, августинский монах-чудотворец, которого на Филиппинах считали защитником китайцев. Легенда гласит, что китаец, которого в реке Пасиг чуть не сожрал крокодил, воззвал к св. Николасу: «San Nicolasi! San Nicolasi! — и тот обратил чудовище в камень. Его имя давали столь многим филиппинским мальчикам, что у нас, без преувеличения, чуть ли не все Томы, Дики и Хэрри стали «Куласами». В Маниле у св. Николаса были два храма: церковь Сан-Августин и церковь реколетов, где в день его праздника, 10 сентября, благословляли хлеба и раздавали их верующим. Этот «хлеб святого Николаса» чрезвычайно ценился нашими предками, и его именем была названа не одна знаменитая булочная в Маниле и в провинции.

Для манильских китайцев главным храмом св. Николаса была старая церковь в Гвадалупе; туда они и отправлялись в паломничество по реке — в ярко украшенных лодках, похожих на пагоды, груженных едой, цветами и музыкальными инструментами. По прибытии, в Гвадалупе, китайцы слушали мессу, потом устраивали пикники на берегу Пасига под музыку струнных оркестров. А вечером шествовали в странной процессии. Статую св. Николаса несли на плечах мужчины — они бежали, припрыгивая, чтобы святой «вспотел». Благодаря усилиям статуя выделяли душистый «пот» — благочестивые люди промокали его своими платками. Церковь в Гвадалупе была разрушена во время филиппино-американской войны, и теперь уже не плавают китайцы на украшенных цветами лодках-пагодах, чтобы поклониться San Nicolas de los Chinos[46].

Смутные воспоминания остались и от других культов, некогда столь дорогих нашему народу. В субботу по утрам в церкви в Малате толпились женщины, недавно родившие, поскольку традиция предписывала манильским роженицам как можно скорее предстать перед Девой-Исцелительницей Малате: Nuestra Señora de los Remedios. Знатные дамы города не надевают больше фантастические шляпы и не присоединяются к своим скромным сестрам в Пако в день мучеников-младенцев, от Ирода избиенных (28 декабря), где они плясали древний ритуальный тадтарин в день зимнего солнцестояния. Даже поклонение и Антиполо, которое само по себе не мода, а обязательное установление, поскольку пережило все капризы народной фантазии, уже не то, что прежде. Раньше паломники шли туда, чтобы пробыть там по меньшей мере девять дней — девятину; сейчас паломничество сократилось до одного проведенного второпях дня, что наших предков потрясло бы как величайшая непочтительность.

Странным культом, удивляющим маниленьос, было паломничество в церковь реколетов в Интрамуро се 13 декабря, в день св. Лукии. Паломниками были не столичные верующие, а жители расположенных вверх по течению реки городов и горных деревень близлежащих провинций. Утром 13 декабря удивленные маниленьос обнаруживали, что патио церкви реколетов выглядит как провинциальная площадь в базарный день. Ее заполнял темнокожий люд, говоривший со странным акцентом, одетый в негородские одежды: женщины в цветастых платьях, с платками на шее, мужчины в китайских рубашках навыпуск, они торговали зелеными метелками риса, молодым зерном, пирожками и прочей выпечкой из рисовой муки, душистым медом, взбитым молоком кокосового ореха, жирными курами и свежими яйцами. Городские домохозяйки запасались к предстоящим рождественским праздникам; их дети таращили глаза на большие, грубые, ярко раскрашенные игрушки, при везенные провинциалами, — петухов, всадников, сельских красавиц из папье-маше. В этих загадочных еже годных набегах (никто, похоже, не знает, когда они начались и почему) благочестие сочеталось с коммерцией: сельский люд приходил поклониться св. Лукии, а заодно и продать свой зимний товар. Продолжалось все это только одно утро; уже после обеда в патио вновь наступало затишье — сеньоры в черных вуалях и кабальерос в белом снова вступали во владение церковью реколетов, одной из самых элегантных в столице. Статуя св. Лукии, которую здесь почитали, находилась в боковом алтаре; это была белокурая женщина в красных одеждах с серебряной тарелкой в руках, с которой смотрели два глазных яблока. Хотелось бы знать, где теперь поклоняются ей наши сельские почитатели святой.