Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой
- Автор: Долинова Евгения Алексеевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Средне-Уральское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой». Краткое содержание книги:
Напротив моих дверей стоит женщина. Замечаю настороженный, напряженный поворот ее головы в сторону тамбура.
— Там кричал кто-то, — говорит она.
Я бросаюсь в тамбур. Оглушает лязгающий, близкий перестук колес. Средние двери вагона открыты. В их проеме почти на обледеневших фартуках лежит на боку мальчишка и как загипнотизированный смотрит на мелькающие внизу рельсы и шпалы. Клавы нет.
Срываю стоп-кран. Вагон встряхивает, мальчик вылетает на фартуки. Хватаю его за ноги, тяну.
И тут он кричит, будто прорвалось в нем что-то. Это даже не плачь, а вой.
В тамбур вбегает женщина с побледневшим лицом. Увидев мальчишку, бессильно прислоняется к стене.
Ничего не соображая, бросаю мальчишку ей в руки и выпрыгиваю из вагона…
Белый, белый снег… Первый пушистый снег…
Спотыкаясь, поскальзываясь, бегу в конец состава, упираюсь в холодные бока вагонов. Сзади еще кто-то бежит. И впереди соскакивают с подножек. Скорей, скорей… Вот уже последний вагон, а дальше… Боюсь смотреть дальше, гляжу под ноги, считаю шпалы: раз, два, три, четыре…
Что-то теплое, мягкое опускается мне на плечи, на грудь. Вижу зубчики пуховой шали.
— Таня — кто?
— Клава…
— О-о…
Что-то заставляет меня повернуть голову. У километрового столбика, корешком к нему, прибилась книга. Ветер быстро-быстро перебирает ее листы. Сворачиваю, опускаюсь на колени. Беру книгу. Глазами выхватываю строчки на странице с загнутым уголком.
«— Сестра Вера! — произнес Райский. — Как я ждал вас: вы загостились за Волгой!»
— Танюша, встань, встань, — будто сквозь сон слышу тревожный, хрипловатый голос.
28.
Будильник отсчитывает минуты. Его громкое тиканье всегда напоминает мне перестук колес. Но сейчас к этому привычному звуку упорно примешивается лязгающий, скрежещущий, и по сердцу идет холодок.
— Мишук, — говорит Борька. — Хочешь загадку?
— Хочу.
— Зимой и летом одним цветом. Что это?
— Батарея! — не задумываясь отвечает Мишка, и Борька от удивления снимает очки.
— Батарея? — переспрашивает он Мишку, и тот уверенно кивает, бежит к окну и хлопает ладошкой по облезлым, чуть теплым ребрам нашей батареи.
Борька с надеждой поворачивается ко мне. Я знаю, что это смешно. Мишка большой фантазер и выдумщик. Как-то я спросила его: кем ты будешь, когда вырастешь? Он подумал и серьезно ответил: «Дядей Мишей!»
Тогда я очень смеялась. А сейчас не могу. И плакать тоже не могу.
Мишка, будто понимая, зачем привел его к нам Борис, старался вовсю. Вот схватил своего одноухого, с добродушной перепачканной мордой зайца, оседлал его и заорал во все горло:
— Впер-ред, на вр-р-ага! Ур-р-ра!
Букву «р» он выговаривает плохо, вместо «ура!» получается «урла», да еще с каким-то бульканьем.
Заходит тетя Саня с иголками, зажатыми в губах. Быстро взглядывает на меня и надевает на Борьку «душегрейку». Из проемов для рукавов торчит серая вата. Тетя Саня подшпиливает борта, крутит Борьку, осматривает его критически. Затем с удовлетворением кивает и, стащив с Борьки шитье, уходит.
Мишка осторожно вылезает из-под стола и спрашивает:
— Нету?
— Нету, — отвечает Борька.
Мишка, как на пружине, подскакивает и снова на своего зайца:
— Ур-ра! Бей фашистов!
Он страшно боится, что мать уведет его от нас, но тетя Саня будто забыла о сынишке.
Я устало поворачиваюсь к стене.
— Пойдем в кухню пускать мыльные пузыри, — вздохнув, предлагает Борька, и Мишка с радостью соглашается.
Я нащупываю под подушкой книгу, вытаскиваю ее. На внутренней стороне обложки наклеена маленькая вырезка из дорожной газеты.
«В день седьмого ноября, спасая жизнь ребенку, трагически погибла в пути проводник горноуральского резерва Клава Лаптева» — набрано крупным темным шрифтом. А дальше светлым, мелким:
«Семилетний Дима Шишко, эвакуированный с Украины в прикамский город, убежал из детдома на станцию, залез в вагон и поехал «искать маму». Он промерз на холодном ветру и решил спуститься с крыши. Но закоченевшие руки срывались, и мальчик закричал, повиснув между вагонами. Клава Лаптева выбежала на крик, бросилась, к малышу на помощь, стащила его, но сама оступилась на обледеневших фартуках…»
Прежде чем положить книжку в изголовье, разглядываю ее. Обертка из газеты на уголках прорвалась, то тут, то там видны темные пятна — следы пальцев, испачканных в угольной пыли.