Двух дорог пересеченье (СИ)

— Приезжайте ещё, — сказал напоследок Корф, целуя ручку Лизы, зашедшей к нему попрощаться.

Супруга князя Репнина заверила, что непременно приедет. Они с Мишей сели в коляску и довольные покатили в своё поместье. Особенно легко на душе сделалось у Лизы после этого визита. Будто нечто светлое и доброе спустилось, наконец, с небес на стены дома Владимира Корфа. О чём она без всяких слов поведала мужу, сидевшему рядышком, прижавшись к его плечу и блаженно прикрыв глаза.

***

Минуло ещё несколько дней с момента визита четы Репниных. Как-то утром Наташа, войдя к Владимиру, с удивлением обнаружила, что хозяин дома, полностью одетый, стоит у зеркала, опираясь на тросточку, а Алёшка поправляет ему шейный платок.

— Вы зачем поднялись с постели? — возмутилась она с порога.

— Затем, что мне надоело лежать без дела, — ответил он, поймав в зеркале взгляд широко открытых глаз.

— А если это небезопасно?

Наташа отступила в сторону, чтобы пропустить лакея Корфа, кончившего со своим делом и спешившего покинуть комнату.

— Вы сами лично каждый день осматриваете меня и прекрасно знаете, что рана почти зажила.

Владимир повернулся и, помогая себе тросточкой, зашагал в её сторону. Заметив встревоженный взгляд Натали, он пояснил:

— Немного непривычно стоять на своих двух после недельной лёжки. Ноги как будто ватные, не слушаются.

— Тем более. Может лучше вернётесь обратно в кровать?

Он подошёл вплотную и вытянулся во весь свой рост. Репнина уже успела позабыть: каково это — смотреть на него снизу вверх, а ведь Владимир выше её почти на целую голову.

— С сегодняшнего дня я намерен возвращаться к прежней жизни. И даже не пытайтесь переубедить в обратном.

— А если подождать доктора Штерна? — привела она последний контрдовод.

— Уверен, Илья Петрович поддержит моё рвение двигаться. Ну сколько ещё бездействовать, в самом деле? Я уже приказал подать завтрак в столовую и намерен сам туда дойти. Составите компанию?

— Раз вы так решили — составлю, конечно.

Чувствуя, что упрямца не переубедить, Наташа открыла дверь и пропустила его вперёд. Не спеша они добрели до столовой, в которой их ожидала Варвара, давая накрывавшей Алёне указания по поводу сервировки блюд.

— Как же я рада — ты вновь на ногах! — воскликнула повариха Корфов.

— Спасибо, Варя, — бодро откликнулся Владимир, подходя к своему месту и присаживаясь на подставленный стул.

— Наталья Александровна, счастье-то какое, правда? Неужто всё позади? — кинулась Варя к Наташе, вошедшей следом.

Репнина обняла Варю.

— Будем надеяться, что так оно и есть. Однако я бы желала услышать окончательный вердикт доктора о том, можно ли Владимиру Ивановичу ходить.

— Замечала ли ты, — весело обратился Владимир к Варе, — что мадемуазель Натали всё любит подвергать сомнениям?

— Ничего и не всё. Просто я беспокоюсь за вас, — вздохнула княжна.

Владимир в ответ что-то шутил, посылал остроумные реплики Варваре. Та отвечала ему не менее восторженно. Но Натали слушала их вполуха. По правде сказать, она ощутила странное чувство — разочарование. Конечно замечательно, что Корф так быстро поправился. «Но это означает, что я здесь больше не нужна. Мне, по всей видимости, пора собирать вещи и звать экипаж, дабы ехать в поместье брата и Лизы». Она рассеянно водила ложкой по тарелке, грустно взирая на Владимира, уплетающего завтрак с большим аппетитом: «Он и вправду выглядит здоровым. Пришла пора прощаться».

Упрекнув себя за некоторую долю эгоизма, возникшего в душе ни с того, ни с сего, она старалась вести себя как обычно. Но временами нет-нет, да делалась глубоко печальной и задумчивой.

Вскоре Владимиру сняли швы, и он, всё ещё несколько бледный после этой неприятнейшей, по его словам, процедуры, ступил на крыльцо, чтобы проводить Наташу в поместье брата. Ванечка, к которому Репнина успела привыкнуть как к кому-то постоянному в своей жизни, расплакался в момент прощания в детской, и няня Акулина посоветовала Наташе: «Вы уж лучше идите поскорее, барышня, а то я его вовсе не успокою». Вручив Акулине вышитую рубашечку для ребёнка, Натали, сама утирая слёзы, вышла восвояси. Варвара, узнав, что княжна уезжает, печально вздохнула, прижав руки к груди. «Сроднилась я с вами, Наталья Александровна, за это время, — молвила повариха Корфов. — Словно вы у нас давно живёте. И всё-то при вас так хорошо наладилось! Алёнушка вон, тоже к вам прикипела, не боится совсем!»

— Наташа, позвольте спросить, — обратился Владимир, когда Репнина, забравшись в повозку, готовилась тронуться в путь.

Он подошёл к коляске и облокотился о поручень.

— Вам понравилось жить в моём поместье?

— Понравилось.

— В таком случае считайте, что можете приезжать сюда в любое время. Вы всегда здесь желанная гостья.

Корф посмотрел на неё, и Наташе показалось — что-то промелькнуло в его взгляде особенное: робкая нежность, вызванная всего лишь одним её утвердительным словом. «Какие же они красивые, его глаза, — подумала княжна. — Они напоминают мне наше северное море, тёмно-синее, кажущееся бездонным в ясную погоду, меняющее свой цвет на серо-зелёный, как только в столицу приходят проливные дожди и ветер. Оно то неистово бушует и словно отталкивает, предупреждая о штормах и опасности, то ласково приманивает своей спокойной гладью, заглянув в которую, непременно увидишь собственное отражение».