Двух дорог пересеченье (СИ)

— Та пуля в пистолете предназначалась Петру Михайловичу. А может быть, и мне, — ответил Владимир. — Ещё одна коварная шутка судьбы. Ведь княгиня мечтала избавиться от всех Корфов. А в итоге лишила жизни собственного сына.

— Никто не должен был умирать. Ни Андрей, ни князь, ни вы.

— Не должен. Но Андрей погиб — я потерял друга, с которым мы вместе выросли. А поскольку от рук Марии Алексеевны умер ещё и мой собственный отец, степень моей ненависти к ней тогда, когда это случилось, не ведала границ. Каким бы отчуждённым и холодным он не был со мной, но я любил его.

— Думаю, она раскаялась в содеянном. Каково матери всю жизнь носить крест в виде чувства вины за смерть сына? — грустно произнесла Натали.

— Мне, честно говоря, нет до княгини никакого дела. Повторюсь, она — убийца. И я глубоко презираю её.

Наташа задумалась. А потом спросила нерешительно:

— Вы и остальных виновников своих бед так и не смогли простить? Ивана Ивановича, Сычиху и…

Она замялась.

— Ну же, договаривайте, Наталья Александровна.

— … и Анну, — закончила княжна.

— Во мне удивительным образом уживались любовь и ненависть к ней. Нет, даже не ненависть, — он вновь тяжело вздохнул. — Больше обида на то, что она забрала у меня отца. Хотя, как вы понимаете, нисколько не была в этом виновата. Отец — вот кто должен был проявлять свою любовь к нам двоим, а не отдавать одному, лишая другого. Но он поступал так, как считал должным. Вам может показаться странным или даже невозможным, но я их всех простил. Ни отец, ни тётушка, ни, тем более, Анна никогда не желали причинить мне боль намеренно. В отличие от княгини, которая спала и видела, как бы отомстить своим обидчикам. — И, словно завершая свою исповедь, он добавил: — Я тоже был виноват перед отцом и Анной. Может быть поэтому судьба наказала меня столь жестоко за то, что я не смог вовремя покаяться в своих деяниях.

Наташа не нашлась, что ему ответить. Многое из того, что она сегодня услышала, стало для неё открытием, особенно о покойном Иване Ивановиче. Раньше её ушей касались только хвалебные, положительные слова, сказанные о бароне. Однако оказывается, что в семейной жизни он был вовсе не так свят, как о нём говорили.

— Раны, нанесённые в детстве, сопровождают нас всю дальнейшую жизнь, — донёсся до неё вновь голос Владимира. — Точно также, как и наши собственные поступки накладывают, в первую очередь, отпечаток на нас самих. Ничто из вышесказанного, к несчастью, не забылось мной. Воспоминания о былом лишь притупляются со временем, но не исчезают полностью. Мне больно вспоминать всё это. Больно до сих пор. И я не знаю, что должно произойти, дабы эта боль ушла.

— Извините, что заставила вас вновь проживать кошмары из прошлого. Обещаю: ни одной живой душе не выведаю ваших тайн.

— Знаю, вы не болтливы. И не просите прощения. Вы ведь хотели узнать меня получше — я даю вам такую возможность, — он устало откинулся на подушки. — Если захотите спросить что-нибудь ещё, то на будущее приготовьтесь услышать очередную порцию некрасивых историй.

Наташа встала, подошла к нему и наклонилась. Владимир открыл глаза и доверчиво посмотрел на неё:

— Спокойной ночи, Наталья Александровна. Мне нравится говорить с вами. Вы не осуждаете, не даёте глупых советов, а просто слушаете. Именно этого мне часто и не хватает — терпеливого и благодарного слушателя.

Ей захотелось дотронуться до его щеки, провести пальцами по колючей щетине. Подарить хоть маленькую частичку своего тепла. Но вместо этого она лишь сказала напоследок:

— Спокойной ночи, Владимир. Постарайтесь уснуть. А если не получится — зовите. Я посижу с вами, покараулю ваш сон, или мы ещё о чём-нибудь побеседуем.

Той ночью она долго не могла успокоиться, всё спрашивая себя: почему раньше совершенно не интересовалась судьбой Владимира Корфа? Отчего всегда проходила мимо и не пыталась приблизиться? Она ругала саму себя за глупые юношеские обиды, не позволявшие им свести более близкое знакомство. Пожалуй впервые Натали совершенно отчётливо подумала о том, что Корф практически не ведал родительской любви. Ей было трудно и тяжело понять: как же так могло получиться? Ведь и она, и Миша росли с постоянным ощущением, что мама и папа их любят. Для Наташи это всегда казалось чем-то само собой разумеющимся — по другому и быть не может. Репнины-старшие всегда поддерживали своих детей, поощряли любые стремления и увлечения, были щедры на одежду и подарки, но, главное, обнимали, целовали и часто говорили слова любви. И даже сейчас, когда родители где-то далеко, в Италии, Натали знала, что не проходит и дня, чтобы maman с papa не говорили о них с Мишей. А у Владимира, получается, не было самого важного для каждого ребёнка — непоколебимого убеждения в том, что наиболее дорогие люди на свете любят его. Как же одиноко, ему, должно быть, жилось. И живётся до сих пор! Отчего Наташа хотя бы раз даже не попыталась помочь ему, когда он оказывался в трудной жизненной ситуации? Поддержать, утешить. Хотя нет, как же, однажды она всё-таки помогла: искать Анну, упрятанную в подвал особняка господина Забалуева. Но это такая малость по сравнению с тем, что могла бы сделать княжна!