Двух дорог пересеченье (СИ)

— Наталья Александровна, — позвал Корф, — подите сюда, если я не слишком вас отвлекаю.

Княжна отложила на подоконник своё шитьё (она, пока ни слова не говоря Владимиру, мастерила для Ванечки летнюю рубашечку) и, дошагав до постели, присела. Ей протянули открытую газету.

— Вот, посмотрите-ка.

Она взяла в руки «Губернские ведомости» и, раскрыв пошире, прочла вслух первый попавшийся на глаза заголовок:

— «Крестьянская реформа: за и против», — и далее, — «Как удалось выяснить нашему корреспонденту, присутствующему на днях на встрече местного дворянства с генерал-губернатором…»

— Да нет, ниже, — перебил её Владимир.

Недоуменно посмотрев на него, Наташа пробежала глазами страницу, пока не нашла следующий текст:

— «Чудесные спасители Двугорского», — было напечатано крупными печатными буквами да ещё и жирным шрифтом. Она нервно сглотнула. — «На минувшей неделе были пойманы разбойники, промышляющие в наших краях. Барон Владимир Иванович Корф, тридцати лет от роду, и княжна Наталья Александровна Репнина, девица двадцати пяти лет, рискуя своими жизнями, подстроили ловушку для негодяев на Петербургской дороге. Если верить информации от источника, пожелавшего остаться анонимным, барон Корф в результате схватки оказался ранен, но не смертельно, а девица Репнина, ловко управившись с револьвером марки Кольт, обезвредила главаря преступной шайки, покалечившего Владимира Ивановича. Женщины встают к оружию, господа! Новые подробности этого громкого события читайте в следующем номере!»

Кончив читать, она закрыла газету и посмотрела на дату — выпуск вышел вчера.

— Как вам, Наталья Александровна? — спросил Владимир. — Мы с вами попали в местные хроники.

Наташа, положив листы на колени, попыталась выдавить из себя улыбку.

— Не обезвредила, а только ранила. Вечно эти журналисты преувеличивают.

— Вы не рады? Здесь же написано о вашей смелости. Позвольте предположить, что теперь вы станете местной знаменитостью.

— Я бы предпочла, чтобы это событие не освещалось газетами. Мне не нужны ни слава, ни почести.

Она вновь взяла в руки «Ведомости» и стала аккуратно расправлять завернувшиеся страницы. По правде говоря, Натали посетило неприятное чувство, что весть об их с Владимиром подвиге может каким-либо образом дойти до императорского двора, в частности, до Александра Николаевича и принцессы Марии. Конечно, это всего лишь одна из местных газет, но в ней упоминается её, Репниной, имя. Значит, кто-то может прочесть и донести. Она бы не хотела, чтобы принцесса, пребывая в своём положении, прочла про то, как её фрейлина сражалась с разбойниками. «А Александр? Какова будет его реакция?»

— Почему вы так безрадостно встретили эту новость? Я же вижу вашу встревоженность, — Владимир отобрал у неё газету и бросил на тумбочку. — Может быть расскажете, что у вас за отношения с Александром Николаевичем? Вы о нём подумали, верно?

— Не только, но и о принцессе Марии. Да и о государе с государыней. Но как вы догадались?

— Это совсем нетрудно. Неужто наш Мишель, несмотря на свою ворчливость, не станет гордиться сестрой? Да и Елизавета Петровна, должно быть, не будет расстраиваться, если прочтёт данный текст. Ваши родители слишком далеко, чтобы получать местную прессу. Поэтому остаются только царственные особы.

— Я переживаю за Мари, — ответила Натали, перебирая теперь руками складки своего платья. — Она моя подруга, а я не написала ей ни слова о произошедших событиях. Но как рассказать о таком, чтобы не было слишком страшно, и вообще?!

— Вы лукавите, — покачал головой Корф. — Тут дело не только и не столько в принцессе, сколько в её муже. Вам так важно его мнение?

— Нет. Пожалуй, что нет.

— Тогда чем вы обеспокоены?

Не выдержав, Натали произнесла нетвёрдым голосом:

— Я боюсь, как бы наследник не нагрянул к брату или не послал тому письмо со своим негодованием моим поведением. Просто не знаю: чего следует ожидать от этого человека? А он, обладая властью, имеет множество возможностей, чтобы показать своё неудовольствие!

— Но ведь Александр Николаевич ещё совсем недавно благоволил вам. Я помню, как он был участлив к вашей судьбе. Что же изменилось?

Натали с крайне мученическим видом взглянула на Владимира. Она, ко всему прочему, сомневалась: стоит ли посвящать его в события, произошедшие перед её отъездом из Царского села?

— Наташа, послушайте, — он протянул руку, и Репнина подала свои холодные пальцы, — вы можете открыться мне. Давеча я был искренен с вами, хотя это было непросто. И мне кажется, что доверие должно быть обоюдным. Согласны?