Клятва золотого дракона [litres]

Однако после столкновения с хробоидом в Узле Воспоминаний Илидор сделался именно что серьезнее – самую малость, неуловимо, но Эблон это почувствовал. Серьёзность и напряженность. Только было непонятно: то ли потому что теперь Илидор больше опасается за свою шкуру, то ли он раздосадован, что Такарон не так уж его защищает, как думалось, то ли дракона терзает чувство вины за то, что не сумел предвидеть опасности для отряда. Хотя даже Эблон не мог бы обвинять дракона в том, что под Такароном ползают хробоиды. И, разумеется, Пылюга был крайне далек от того, чтобы принять дракона с распростертой душой, но, во всяком случае, теперь он готов был допустить, что Илидор хотя бы временами знает, что делает.

Еще несколько дней отряд ходил туда-сюда по подземьям, всякий раз возвращаясь к Узлу Воспоминания и слушая там призраков. По одному дню потратили на каждое из трех самых вероятных направлений поисков: северо-восточное, северное и северо-западное. Потрясений, подобных первому, больше не случалось, к счастью, иначе решимость многих гномов могла бы поколебаться. И так отряд поредел: двое погибли в стычке с хробоидом, тогда же испустил дух гном с раздробленным хребтом – удар раскрошил ему еще и ребра, осколки проткнули легкие. Отряду пришлось изрядно потрудиться, чтобы отдать тела погибших лаве и не позволить им стать призраками.

Несколько воинов оказались легко ранены, одного из них Йоринг отправил в город с донесением, остальные продолжили путь, упрямо насупив брови и сердито поскрипывая зубами. Иган тоже вынуждена была идти дальше вместе со всеми, хотя после встречи с призраками и хробоидом она отдала бы витрину с самой первой векописью за право вернуться в архив и никогда больше не покидать пределы Гимбла. На первом привале после Узла Воспоминаний с гномкой едва не сделался истерический припадок: она начала хихикать, понимая, как это глупо, но не в силах остановиться, чувствуя, как от смеха в груди отпускает напряжение, а к глазам подступают слёзы, понимая, что еще миг – и она начнет рыдать, одновременно хохоча во всю глотку, но именно в этот последний миг её, как стена на пути, остановил острый взгляд Йоринга, словно говорящий: «Я предупреждал тебя, женщина». Иган, сухо всхлипнув, сильно ущипнула себя за руку, и смех оборвался, перешел в икоту. Слезы не отступили, так и остались непролившимися, пекучими, и глаза от них еще долго были красными. И в течение всех последующих трех дней каждый шаг по подземьям отдавался в ушах Иган зловещим эхом, повсюду чудились проваливающиеся в пропасть воронки и вылезающие из них хробоиды.