Интонация. Александр Сокуров

Я где-то читал, что вы были очень удивлены, когда он выбрал именно Юбера Робера для своего фильма — вроде как вы советовали что-то другое, более известное.

Да нет, я не из тех людей, которые советуют великим художникам, как кино снимать. Другое дело, что я, конечно, не думал, что получится такой японский Робер. Сокуров, по существу, проложил мостик между своими японскими размышлениями и «Русским ковчегом». Но это Сокуров — у него никогда нельзя предугадать, что получится.

Там же вроде планировался какой-то цикл?

Была идея, что вслед за «Робером» пойдут еще какие-то аналогичные фильмы.

Сокурова или других режиссеров?

Сокурова[37]. «Робер» был первой попыткой сделать что-то такое необыкновенное, где Эрмитаж, эрмитажные коллекции играли бы особую роль. «Робер» был примером этого. Вышел, помоему, очень хороший фильм, но вот дальше Сокуров не стал развивать эту линию, и я думаю, что просто не получалось.

В «Робере» еще нет Эрмитажа как символа, как это будет потом в «Русском ковчеге».

Да, там еще нет, там Эрмитаж как коллекция. Но это его движение к искусству, как и его путешествие в Роттердам — «Элегия дороги», — это из той же линии. На самом деле он осваивает так музеи.

В «Элегии дороги» он немножко «оживляет» картины, «входит» в них.

Совсем немножко. Потому что одна из самых жутких вещей — это трюки, когда люди входят в картину. Это трюк развлекательный, он делается в разных музеях, в Диснейлендах — всюду. Это сейчас популярно и в видеоискусстве, но есть предел, до которого можно художественно «войти» в картину, — вот Александр Николаевич всегда знает предел. Они очень далеко, эти границы, но он точно знает, до чего можно дойти, а куда нельзя, хотя он преодолевает все обыденные барьеры. Так что здесь вот получился замечательный эстетский фильм. Потом мы несколько раз с ним обсуждали, что еще можно сделать, какие-то телевизионные передачи создавали, рассуждая о том, об этом…

Это тогда у вас была передача, в которой вы с ним стояли у окна и смотрели на Дворцовую площадь, разговаривая о ней?

Да, потом у нас была передача, где мы на ночной крыше с ним беседовали…

Когда вы с Сокуровым стали уже друзьями?

Ну, наверное, во время «Ковчега», потому что «Ковчег» был очень ярким моментом проверки отношений друг к другу. Доверие, которое мы оказали Александру Николаевичу и которое он оказал нам, показало, что для Эрмитажа и для меня он свой человек.