Бродвей: Бродвей. Мой собственный. Мания

— Я и сейчас не знаю, Вальдо вы или нет. Мне кажется, я догадываюсь, кто Вальдо, но уверенности нет. И Хейден тоже, пожалуй, мог бы уже высказать свои соображения относительно персоны Вальдо. Вальдо допустил совсем незначительную ошибку… Но этого еще недостаточно, чтобы отправить его за решетку или на электрический стул.

— Если это Клаймитс, убийства сегодня не будет.

— Нет, это не он, — вздохнул Романо. — Бедный Марк! Он так давно хотел полечиться… И вдруг это глупое бегство из клиники и новые для него неприятности.

— Как уже сказал Романо, — вступил в разговор Барт, — Вальдо совершил ошибку, единственную… На нее мы возлагаем большие надежды. Если Вальдо тот человек, о котором мы думаем, мы знаем, где он будет сегодня вечером. Предположительно мы даже знаем жертву, которую он выбрал.

— У меня к вам огромная просьба, Романо, — сказал Тэйлор. — Если вдруг тот человек, которого вы подозреваете, окажется не Вальдо… Я прошу вас выделить на сегодняшний вечер мне полицейского, чтобы он ни на шаг не отходил от меня. Я хочу обеспечить себе алиби.

— Сожалею, друг мой, но свободных людей у меня нет. О свидетелях побеспокойтесь сами. Если в районе Бронкса начнут выяснять отношения бандитские шайки, мне некого будет послать даже туда.

— Сейчас восемь пятнадцать, — сказал Барт. — Я иду в театр «Белфонте». Не появиться там я не могу. Хозяин газеты, Мэддок Слейд, выводит в «звезды» свою любовницу.

— Идея неплохая, — сказал Романо. — Я иду вместе с вами. Начнем с «Белфонте»…

— А я? — взмолился Пит. — Может, я пойду с тобой, Барт? Я не могу оставаться один.

— У тебя нет билета. Это — премьера! Там все забито, как и во всех театрах на Бродвее по пятницам.

Барт и Романо ушли. Пит Тэйлор округлившимися от растерянности глазами напрасно пытался отыскать в толпе какого-нибудь знакомого, обеспечившего бы ему алиби на вечер.

Шагая в бурлящем людском потоке, Барт и Романо неоднократно слышали, как прохожие произносили имя Вальдо. Это имя высвечивалось огненными буквами на информационном табло, установленном на здании штаб-квартиры «Нью-Йорк таймс». Через каждые шестьдесят секунд на нем вспыхивал текст: «Сегодня вечером Вальдо собирается совершить убийство».

В фойе театра «Белфонте» неприметный мужчина в сером костюме и надвинутой на глаза шляпе внимательно рассматривал портрет Арлен Линч, обладательницы роскошного бюста.

— Все на местах? — спросил Романо, замедляя шаг.

— Да, патрон. Перед гримерной мисс Линч стоит патруль. Еще два человека разместились в самой гримерной. Девица повизжала от возмущения, но все это показуха. На самом деле она в восторге от того, что ее охраняют со всех сторон.

— Отлично! Хейден, я вас покину на несколько минут, нужно проверить остальные посты, — сказал Романо и исчез в полутемном коридоре, ведущем за кулисы театра.

Перед театром и в фойе уже толпились первые зрители, создавая шум, похожий на звук морского прибоя. Количество элегантных вечерних костюмов и умопомрачительных по стоимости декольтированных платьев было потрясающим. Мэддок Слейд пригласил всех друзей и знакомых насладиться талантом своей «куколки», Арлен Линч. Барт заметил Джеймса Денхайма и Мэддока Слейда, стоявших у стены и о чем-то оживленно беседовавших. Голова Слейда была совершенно седая, но иссиня-черные брови наводили на мысль, что он пользуется тушью. Его ухоженное породистое лицо было гладким и розовым, а ослепительно белые зубы сверкали дорогим фарфоровым блеском. На нем были безукоризненно пошитый смокинг и темно-красный жилет-пояс, удачно скрывавший начинающее формироваться брюшко. Денхайм был одет как обычно: голубого цвета костюм, белая рубашка, темный галстук. Нездоровый, серый цвет его лица и налившиеся кровью глаза говорили о плохом самочувствии театрального критика.