Хозяйка Айфорд-мэнор

— А как же хозяйкина шерсть? — перепугался вдруг Бенсон.

Хорохорился он только для виду и теперь по-настоящему всполошился.

— Поздно же ты спохватился, — попенял ему собеседник. И добавил: — Сам ей займусь, от тебя всяк пользы мало. И не куксись: не обману. Я, в отличии от тебя, знаком с таким словом, как честь, и не стану обманывать женщину, положившуюся на меня.

Бенсон опустил голову, признавая верность попрека, но боевой дух в нем все еще не угас, как и желание уязвить.

— Зря вы стараетесь, господин, — бросил он в спину уходящему Шерману, — помогаете госпоже, добрым хотите сказаться, она все равно сердцем к другому стремится. А вас едва способна сносить…

Коллум остановился не оборачиваясь, постоял так с секунду, а после направился дальше.

Слова управляющего кольнули и довольно пребольно, но показывать это… Ан-нет, этого прохвост не дождется.

И принимая коня у слуги, мужчина подумал: «Проклятое сердце! Так долго безмолвствовало, чтобы потом потянуться не к тому человеку».

После смерти Марии он долгое время и думать не мог о ком-то другом, со временем же боль притупилась, и он стал задумываться о браке, хотя бы ради дочери, которой нужна была мать, но никто до сих пор не затронул и края его словно бы омертвевшего сердца. Никто до Аделии Айфорд… Да и та, как казалось ему, была интересна лишь общим пикантным событием, что невольно сблизило их.

Он часто вспоминал, как впервые увидел ее: сначала растерянного птенца в платье невесты, после — перепуганного ребенка, молящего его сделать то, что должен. Отцовский фарс был противен Коллуму от начала и до конца — он никогда бы не стал брать женщину силой — и то, как эта девушка унижалась пред ним, как страшилась пойти супротив дикому, аморальному обряду, заставило его против воли быть жестче с ней, чем хотелось бы. И, кажется, он уязвил ее этим…