Копельвер. Часть I (СИ)
- Автор: Карабалаев Сергей
- Язык: русский
- Жанр: Фэнтези
Электронная книга - «Копельвер. Часть I (СИ)». Краткое содержание книги:
— Теперь мы свидимся с тобой, Лусмидур, — проговорил Уульме на оннарском. Больше ему не придется говорить на языке чужом и сложном, не придется ходить по земле-мачехе, которая никогда не могла заменить мать.
Но против воли Уульме не почувствовал облегчения. Наоборот, никогда прежде он не любил жизнь, как сейчас. Страстно захотелось ему увидать солнце, вдохнуть запах земли после дождя, глотнуть жирного молока или ледяной колодезной воды.
В темнице не было окон, так что он не знал, далеко ли до рассвета. Он вздохнул. Ведь он давно приготовился к смерти, еще тогда, когда, оставляя за собой кровавый след от стертых ног, уходил из Низинного Края в Стрелавицу, но сейчас он не хотел умирать.
— Стража! — вдруг закричал он. — Стража!
Его, казалось, никто не слышал.
— Стража! Клянусь всеми богами — я выломаю эти решетки, коли вы не придете сюда.
И лишь тогда его услышали.
— Кричишь? Тут перед смертью-то все не поют, — раздался голос из длинного узкого перехода.
— Моя жена придет сюда, — сказал Уульме, сжимая прутья решетки. — Скажите ей одно — что пусть она не печалится да не думает обо мне. Пусть не вспоминает о прошлом и не жалеет о том, чего уже не вернуть! Пусть каждый день пьет, словно воду!
Стражник кивнул. Он был одет вовсе не так, как Иркулевы дворцовые охранители. Платье у него было хоть и не такое нарядное, но дорогое и новое. А держался он с непривычной обычным стражникам вольностью и спокойствием.
— Еще что? — спросил начальник стражи, доставая из кармана тыквенных семечек. — Еще что передать?
— Больше ничего. Иди.
— Так скоро рассвет. Иркулев палач не опаздывает. Коли есть тебе что сказать да в чем покаяться да чего попросить — ты скажи. Перед смертью-то всяко лучше будет.
— Нечего, — бросил Уульме, отворачиваясь. — Я все сказал.
Нордарец ушел, бесшумно ступая в кожаных башмаках с длинными носами.
Накануне свадьбы Вида собрал друзей в доме Ваноры. Пришли не только обходчие и охотники, но и его друзья — Воргге и Кестер Олистуровы. Даже Хольме ответил на его приглашение и теперь сидел рядом с Ванорой и пил вино, которое подарил Виде по случаю свадьбы сам Перст. Трикке сидел рядом с Кестером и больше помалкивал, радуясь тому, что оказался среди таких суровых мужей на равных.
— Семь дней осталось. А потом я женюсь!
— А в обход-то будешь ходить? — смеясь, спросил Воргге. — Али жена не отпустит?
— Я без обхода — как птица без крыльев! — горячо сказал Вида. — А Бьиралла знает, что муж ее — главный обходчий, так что и запретить мне не сможет.
— Даже и не верится, что в следующий обход ты пойдешь уже женатым, — протянул Игенау. — Вот и дружбе конец.
— Вот и глупости! — рассердился Вида. — Мы друзья навек!
Вида вдруг осекся и подумал, что Игенау не был уж так неправ — ставши мужем Бьиралле, он уже не сможет подолгу, как обычно, засиживаться в лесной избушке, а то и оставаться там на ночь. Но вслух он об этом не сказал.
— Поднимем же чаши! — вместо этого закричал он. — И выпьем до дна!
— За Виду Мелесгардова! — заорали остальные и даже Хольме, насмешливо глядя на Виду, поднял свою чашу.
Охотники и обходчие еще долго сидели и беззлобно подтрунивали друг над другом и только к ночи стали разбредаться по домам. Вида остался ночевать у Ваноры. Игенау после недолгих уговоров, тоже решил никуда не идти.
— Ложись, друг, — сказал хозяин, расстилая для Виды постель.
Игенау лег на полу — ему такой чести Ванора никогда не оказывал.
— Мне-то что, — сам себе сказал Игенау, — я и на голых досках могу.
И, упав на пол, захрапел. А к Виде, хоть он и выпил не меньше друга, сон все не шел. Ванора и Иверди, который тоже решил остаться на ночь, погасили свечи и вышли в сени выкурить по самокрутке.
— Кстати, я надысь в Стрелавицу ездил, — негромко начал Ванора, высекая огонь, а Вида против воли прислушался. — Кей-чего продать, кой-чего купить. И видал я там человека, который служит в Южном оградительном отряде, что у Бидьяд-Сольме. Он рассказал мне кое-что занимательное. Рийнадрекцы копят силы. Готовятся разбить войско на границе. А дальше — сам знаешь…
Иверди долго не отвечал. Он прекрасно помнил, что было в прошлый раз, когда отряд из Рийнадрека напал на Низинный Край. Битва при Угомлике, когда Мелесгард лишь чудом отстоял не только родовой замок, но и дорогу, ведущую к Кьелепдаровой Прилучной Топи, а потом и вглубь Низинного Края, к деревням, стоила многим жизней.
— А оградители? — спросил он. — Разве не они охраняют Гололетнюю пустошь и все подступы к нашему лесу?
— Они. Но их мало. И мрут они, как мухи. Тамошний хардмар все ноги сбил, пытаясь сыскать себе крепких здоровых бойцов. А все зазря. Никто на верную смерть итить не хочет. Нет дураков. Все думают отсидеться при замках, коли беда придет.
— А не выйдет, — сказал Иверди. — Война всех наружу выкурит.
Он глубоко затянулся и спросил:
— Знает ли Перст?
— Знает, — был ему ответ. — Но он-то что может сделать? В Низинном Крае воинов нет, послать в подмогу некого. Токмо обозами помогает. Мясо, зерно, соль… Кой-чего со своих подручников собирает. Недавно, говорят, отправил с десяток коней.
— И впрямь. — согласился Иверди. — Как им еще помочь?
— Гиблое это место. — продолжил Ванора. — Самими богами проклятое. И люди там и не живут, и не умирают. Тот хардмарин, которого я видел, говорил, что смерти они ждут как избавления.
— Горемыки. — выдохнул Иверди.
Они еще посидели, но уже молча, куря и выпивая, а потом вернулись в общую комнату и легли спать. Тогда-то задремал и Вида, почему-то страшно распереживавшийся о незавидной доле оградителей из Бидьяд-Сольме.
Под самое утро за Уульме пришли другие стражники, чтобы отвести его на казнь. Выходя из темницы, Уульме увидел, как первый луч солнца коснулся спящего города, и сердце его сжалось от боли. Хоть бы еще чуть-чуть, хоть один день, хоть один миг…
Вели его недолго — хотя убийц обычно казнили на исходе дня, Иркуль приказал не медлить и отделить голову мастера от его тела как можно раньше.
Уульме подвели к каменной стойке, еще черной от запекшийся крови верного Цея, и толкнули вперед.
Ни Иркуля, ни Иль, ни кого другого не было. Уульме огляделся и увидел лишь начальника стражи, который по обычаю всегда присутствовал на казни.
И он зашептал последнюю свою молитву на оннарском, в которой помянул всех, кого оставляет в этом мире — отца с матерью, братьев, Иль и Сталливана с Забеном.
— Живите же по правде да по чести, — сказал он. — Да помните, коли сделал я что хорошее, али позабудьте навек, коли славен я дурными делами.
Один из стражников отворотился от него, позабыв о том, что с приговоренного нельзя сводить глаз до тех пор, пока тело его не расстанется с головой. На миг в Уульме вспыхнула безумная и страстная надежда освободиться от веревок и убить еще хоть кого-нибудь, прежде чем убьют его. Но она быстро погасла — нет, не тогда, когда боги звали его. Он не смеет отнять еще одну жизнь…
А время летело так быстро, что он начал задыхаться. Он вспомнил себя мальчишкой, которого отец впервые взял поглядеть на казнь какого-то рийнадрёкца. Он вспоминал о нем, когда уходил из дома, и сейчас будто наяву увидал того несчастного. Он никогда даже и помыслить не мог, что и сам закончит так же— бесславно казненным на чужой земле.
— Ты все сказал? — спросил подошедший к нему начальник стражи. — Тогда и тянуть нечего.
Он кивнул палачу, и тот, выбросив на землю целую пригоршню тыквенных кожурок, отошел от Уульме.
И в последний миг мир полыхнул своими красками, такими яркими, что ослепили Уульме. До него донесся запах свежего хлеба, а ворон вдалеке прокаркал свое утреннее приветствие. Мгновение спустя тяжелый и острый топор нордарского палача отрубил ему голову.